Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Мышецкий позвал к себе Борисяка:

— Господин инспектор, вам известно о покойнике с Петуховки, которого сегодня хоронят?

— Безусловно, князь.

— Причина смерти?

— Неизвестна.

— А вскрытие?

— Господин Ениколопов заявил, что это инфлюэнца.

— Но я слышал, что у покойного была холерина?

— И, однако, делать вскрытия не стали.

Сергей Яковлевич не сдержался — трахнул кулаком по столу.

— Почему не стали?..

Борисяк ответил с достоинством:

— Не дерзите, князь. Ениколопов отказался делать вскрытие, ссылаясь на свой диагноз, а родственники покойного отбили труп у полиции.

— Ну а вы-то на что существуете?

— Дайте мне ваши права, и я заставлю делать вскрытие.

— Может, вам еще пушку дать? — Мышецкий подскочил к Борисяку, вытянул перед ним руки: — Почему всё я… все я должен за вас делать?

Поехали вместе — Чиколини остался. На въезде в мещанскую слободку попалась первая пьяная парочка: старый дед и внучек лет пяти. А позади пьяных шла веселая бабушка и подгоняла обоих хворостиной. Когда коляска вице-губернатора поравнялась с ними, бабушка пояснила:

— Гляди-кось: ишо до поминок набрались!..

В конце грязной улочки, вокруг хибарки покойного, уже галдела толпа провожающих. Желтый сундук гробовины вдруг высунулся из окна дома и — под вопли женщин — тут же был принят на руки мужчин.

— Почему через окно? — спросил Мышецкий.

— Примета, — пояснил Борисяк. — Коли выносить через двери — так и второй покойник случится. И несут его, видите, не мослами вперед, а затылком…

Гроб был водружен на телегу. Впереди процессии выстроились молодцеватые парни с топорами в руках. С гиканьем, словно дикари, они вдруг поскакали перед толпой, чертя топорами кресты заклинаний по воздуху. Дополняя ритуал заговора, шла за ними патлатая старуха с метлой. Громко причитая по усопшему, заметала за парнями следы, плевалась в стороны. Глаза у нее желтые, злые — как у волчицы. Сергей Яковлевич был поражен.

— Ну, — сказал он, — всему есть предел. Слава богу, мы живем уже в двадцатом веке. Век покорения электричества и перехода на жидкое топливо…

Не вылезая из коляски, вице-губернатор встал во весь рост и громко прокричал в толпу:

— Остановитесь, православные! Кто здесь ближайшие родственники покойного? Почему тело не было отвезено на вскрытие? Стойте, стойте…

Толпа ответила ревом, над головой Мышецкого просвистел булыжник. Борисяк, нагнувшись, подхватил с земли вице-губернаторскую шляпу.

— Я запрещаю, — продолжал Мышецкий, — хоронить усопшего на кладбище до тех пор, пока вы…

Слова его потонули в злобных выкриках.

— Теперь вы поняли? — спросил Борисяк.

Бледный попик вцепился в коляску, силясь что-то растолковать. Сергей Яковлевич схватил его за скользкую, как рыбья чешуя, ризу. Треснула парча — попа втащили в коляску, посадили между ног.

— Гони! — гаркнул Борисяк.

Кучер нахлестнул лошадей, и процессия вдруг поняла, что у нее отнята главная принадлежность похорон — сам распорядитель их, попик. Этим-то и воспользовался Сергей Яковлевич: натянул шляпу поглубже, снова закричал в толпу:

— Или в больницу, или… Кол осиновый на могилу! Борисяк встряхнул попика в своих здоровенных ручищах:

— Ну, батька! Подтвердите, что вы сейчас слышали… Священник надтреснуто проскулил:

— В больницу, в больницу… От греха подале!

И по городу прошла странная процессия: сначала выезд вице-губернатора, бесноватые парни с топорами, старая ведьма с помелом, сам виновник торжества, везомый на дрогах клячами, дьячок с миской кутьи, далее рыдающие вопленицы, а за ними толпа мещан, вооруженных верою в бога и злостью на медицину…

Ениколопов снова отказался производить вскрытие.

— Я знаю, князь, — заявил он, — что перед нами случай острой инфлюэнци, и — ни более того!

— Вскрывайте, — велел Мышецкий.

— И не подумаю. Я ручаюсь за свой диагноз…

— А я ручаюсь за свой, — озлобленно ответил Мышецкий, — что, в случае вашего отказа, вы в двадцать четыре часа покинете Уренскую губернию… Вскрывайте, а я буду ждать результатов!

Через полчаса, закончив вскрытие, Вадим Аркадьевич вернулся к поджидавшему его вице-губернатору. Стараясь не глядеть в сторону Борисяка, он сказал сквозь зубы:

— Не все же Пироговы, князь… Вот и я ошибся! Велите полиции разогнать провожающих по домам, а родственников покойного упрятать в холерный барак.

— Давно бы так, — буркнул Борисяк. Ениколопов налил себе воды и жадно выхлебал:

— Кажется, началось! Что-то рано в этом году…

Однако прогноз Ениколопова не оказался пророческим: заболевших в городе более не было. Влахопулов все-таки заставил Мышецкого при встрече ополоснуть руки в растворе уксуса и обкурил его серной бумажкой (методы против холеры он признавал лишь старомодные).

Что-то хитрое было написано сегодня на бульдожьей морде губернатора, отчего Сергей Яковлевич заранее насторожился. И не ошибся в этом: Влахопулов немного пронюхал о замыслах своего помощника и сразу же заявил с большим неудовольствием:

— Ну, князь, не ожидал я… Не ожидал от вас!

— О чем вы, Симон Гераклович?

— Ну, как же. Стоило мне отвернуться, как вы уже стул из-под меня выдергиваете…

— Не совсем понимаю вас, — хитрил Мышецкий. Влахопулов подмигнул ему и — шепотком:

— А на Свищево-то поле зачем вы ездили?

Сергей Яковлевич решил врать наобум: авось, этот попугай, как называл он в душе Влахопулова, ни черта не