Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Полицмейстер прослезился и долго фыркал в платок:

— Вот, ваше сиятельство, и оказался ваш Чиколини здесь — в Уренске. А Липецк-то городок хороший, обыватели смирные…

Коляска вкатилась на Торговую улицу и по самые оси колес сразу же погрузилась в разжиженную слякоть, которая сочно пузырилась и чавкала под кузовом. Седокам пришлось подобрать ноги и придерживать полы шинелей.

— Я возьмусь и за мостовые, — сказал Сергей Яковлевич. — Но сейчас не разорваться же мне на сто кусков…

Внимание его привлек громадный сарай, над двустворчатыми воротами которого висела сногсшибательная вывеска:

ПРОДАЖА ДЕГТЮ, РОГОЖ, ГВОЗДЕЙ

И ПРОЧЕГО ТОВАРУ КАМЕРГЕРА ДВОРА

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

Б. Н. АТРЫГАНЬЕВА

— Что он хочет доказать этим? — удивился Мышецкий. Сергей Яковлевич прошел в сарай. На стенах висели шлеи и расписные дуги, пахло дегтем и керосином, болтались под потолком связки баранок. Несколько приказчиков (из числа тех, которые недавно плясали под окнами присутствия) зубоскалили в углу, лузгая семечки.

— Кто здесь старший? — подошел к ним Мышецкий. Выдвинулся вперед сильно косивший парень:

— А что нужно?

Князь резко оттолкнул его.

— Хам, — сказал он. — Посмей грубить… Убирайтесь отсюда — все, все! И ключи — мне отдайте. Я прихлопну вашу лавочку…

Он закрыл сарай и с ключами — громадными, как пистолеты, — вернулся в коляску. Чиколини был явно напуган таким оборотом дела:

— Смотрите, ваше сиятельство, это добром не кончится, Борис Николаевич ведь камергер. Большие связи, в Питер запросто катается…

— Ерунда, Чиколини! Пусть он только рыпнется, и эта идиотская вывеска обернется личным оскорблением императору. Не бойтесь! Атрыганьев приползет ко мне на брюхе… Поехали!..

Атрыганьев, конечно же, не «приполз на брюхе». Но прислал короткую записку, в которой сообщал, что после поездки в свое имение Золотишное вернулся болен и просит вице-губернатора запросто посетить его.

О ключах в записке не было сказано ни слова.

— А я, кажется, сижу в галоше, — поморщился Мышецкий. Губернский предводитель (при том, что уездных не было, благодаря малой прослойке дворянства) являлся, что ни говори, третьим по значению лицом в губернии после Мышецкого, и Сергею Яковлевичу теперь ничего не оставалось, как ответить на это приглашение визитом.

— Ну и ответим. Без працы не бенды кололацы!..

Захватив ключи от сарая, князь нагрянул в дом предводителя без предупреждения.

Сонный калмык пропустил его в переднюю с остатками старинного барства. Откуда-то вылезла, неслышно ступая по коврам, породистая борзая сука и легла возле ног Мышецкого.

Князь подождал возвращения калмыка.

— Иди, бачка, — разрешил тот. — Бориса Николаича видеть будешь… Иди!

Атрыганьев встретил вице-губернатора в гостиной, обставленной прекрасной мебелью. Блистала всюду золоченная через огонь старинная бронза. Вразнобой тикало множество различных часов — луисез, буль, ампир и форокайль. На миниатюрных полочках, вдоль стен, теснились горки хрусталя и фарфоровой посуды старого Гарднера, Поскочина, Широбокова.

Перехватив любопытный взгляд гостя, устремленный на портрет величавого старца в парике, Атрыганьев небрежно заметил:

— Мой прадед — работы Иоганна Лампи… Хотя с исподу имеется поддельная подпись Боровиковского!

Суховато представившись, они уселись в кресла. Внимательными взглядами оценили друг друга. Атрыганьев был еще сравнительно молод. Лет около сорока, не больше. Но мешки под глазами и трясучка в пальцах говорили сами за себя: излишеств в жизни этого господина было — хоть отбавляй. Внешне он чем-то напомнил Мышецкому графа Подгоричани с его великолепными рейтузами…

Молчание затянулось, и Сергей Яковлевич брякнул на стол связку ключей от сарая.

— Это ключи камергера? — сказал он. — Стыдитесь! Предводитель дворянства, а не гнушаетесь пачкаться в дегте… К чему вся эта неостроумная бравада?

— Вы ошибаетесь, — возразил Атрыганьев. — Я совсем не фрондирую. Времена изменились, и дворянин, чтобы поддерживать свою честь, должен изыскивать средства любыми путями.

— Но, — ответил Мышецкий, — с тех пор, как финикияне изобрели денежные знаки, есть много способов заработать их, не прибегая к унизительным средствам!

Атрыганьев продолжал свою мысль:

— Дворянство переживает кризис. Правительство жидовствует направо и налево, а его величество…

Он вдруг осекся и повел глазами вокруг — медленно, словно удав, переполненный пищей.

«Дурак», — подумал Мышецкий и закинул удочку подальше:

— Итак, продолжайте. «Его величество…»

— Нет, — очухался предводитель, — продолжайте уж вы!

Сергей Яковлевич сказал:

— Положение в губернии обязывает нас с вами, Борис Николаевич, приложить все старания, чтобы дворянство, верное заветам предков, оказалось впереди идей нашего века и…

Атрыганьев нетерпеливо остановил его:

— Не говорите так, князь. На дворянство вы можете не рассчитывать — его просто нет в нашей губернии. Люди без племени и роду, жалкие отребья общества — вот среда местных помещиков… Куцый! Василий Иванович Куцый! Вы, князь, слышали о таком дворянине?

— Нет, не слышал.

— Вот, а он тоже здесь… лицо! В губернии есть только один дворянин — это я!

Мышецкому надоело «столбовое» чванство.

— Тем более, — сказал он, — вы должны быть образцом в своем поведении, а не служить посмешищем обществу с «продажею дегтю, рогож, гвоздей и прочего товару».

— Но это же — трагично! — воскликнул Атрыганьев. — Кроме того, торговля дает мне возможность ближе соприкасаться с тем сословием, из которого нынешнее дворянство пополняет