Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Эту газету, — поясняет Сущев-Ракуса, — выписывают в городе только три человека, и я не допустил ее до подписчиков. Пока (он сделал ударение на этом слове) это не нужно!

Мышецкий стыдливо покраснел:

— Вы так находите, полковник?

— Да, я нахожу… Вашего положения эта заметка не укрепит. А мне надоел развал в губернии. Следует укреплять власть! — с напором закончил он.

— Что ж, давайте укреплять совместно…

Аристид Карпович перебрал рюмки, выбрал из них две почище, плеснул водки на донышко каждой.

— Я понимаю, — сказал он серьезно, — вам должно быть сейчас очень тяжело. Но вы не огорчайтесь. Россия ведь такая проклятая страна, что в ней по-человечески относятся только к покойникам!

Махнул рукой — ух! — и плавно опустил пустую рюмку.

— А хороша, хороша… — сказал жандарм, раскусывая огурчик.

Что-то было в нем подкупающее, естественно-простое. «Может, и прав Мелхисидек?» Желая хоть как-то отблагодарить жандарма, Сергей Яковлевич сказал:

— Преосвященный очень хорошо отзывался о вас, полковник.

Сущев-Ракуса догрыз огурец до хвостика, а хвостик покрутил перед Мышецким в своих пальцах, словно цветок перед искушаемой девицей:

— Я знаю, князь, что вы были у него. Только незачем вам было гонять лошадей… Владыка — хитер и продажен!

— Неужели, полковник?

— И напрасно вы, — продолжал жандарм, заостряясь взглядом, — напрасно обидели Конкордию Ивановну. Ибо через эту женщину можно воздействовать и на владыку, который имеет с ней денежные шахер-махеры…

Хрупкие постройки, возведенные Мышецким на основании догадок и выводов, вдруг заколебались, грозя рухнуть.

— Простите, полковник, — спросил он растерянно, — на кого же тогда будет воздействовать владыка?

Ответ прозвучал совсем неожиданно:

— Очевидно же на… Иконникова! А вы о нем, я вижу, и не подумали.

Аристид Карпович снова почесал кота, и кот развалился перед ним, а жандарм шерстил его по животу, приговаривая:

— Ишь ты… ишь ты, гулена!

— Какое же положение занимает Иконников в городе?

— Всего лишь гласный.

— Что-то я не понимаю тогда…

— Но у него в руках — миллионы, — подсказал Аристид Карпович. — Не забывайте, что половина России пьет его чай! Задержи молодцы Иконникова товар хотя бы на неделю на складах, и… вы понимаете, князь, как статистик, — в экономике мужицкого хозяйства что-то вдруг хрустнет. Тихонечко так, но — хрустнет!

— Честно говоря, — призадумался Мышецкий, — я не предполагал, насколько все это сложно…

— А как же, мой, милый князь! — Сущев-Ракуса, быстро освоясь, уже расстегивал тесный ворот мундира. — Это вам не паршивая Европа, где катится все как по маслу. России нужны особые люди, чтобы управлять ею. Звери, а не люди!

Умышленно или просто так, случайно, но разговор был наведен жандармом именно на главного начальника губернии, и Мышецкий не побоялся поставить вопрос ребром:

— Что вы скажете о Влахопулове?

— Ну, что скажу?.. Россия всегда страдала перепроизводством «великих людей». Видно, лизнул он, пардон, кого-то весьма удачно в очко самое, вот вам — и столп отечества! Это же закономерно в бюрократическом государстве…

Сергей Яковлевич подумал и неумело вылил в рот себе водку.

— Вот так! — поощрил его жандарм. — Чего смотреть-то на нее? Еще нальем…

Дружески продел на вилку огурчик, протянул Мышецкому.

— Зажуйте, — сказал. — Пить-то, я вижу, вы совсем не умеете… Да вот, к слову пришлось. Хорошо, что вспомнил!

Он сознательно долго раскуривал папиросу, поглядывая на молодого вице-губернатора. Мышецкий вытерпел и дал жандарму заговорить первому.

— Я чувствую, — сказал Аристид Карпович, — что тут, за моей спиной, назревают некоторые осложнения…

— Что вы имеете в виду?

— Кое-где, ваше сиятельство, вы уже обронили свои мысли относительно запашки степной пустоши. Потому я и говорю сейчас об осложнениях.

— Между мною и… губернатором, вы думаете? Сущев-Ракуса был явно доволен недогадливостью князя.

— Нет, — сказал он, — между вами и султаном киргизской орды омбу-Самсырбаем!

Вот это был ход конем! Мышецкий даже не знал о существовании в губернии такого султана.

— В каких же чинах султан?

— Чин у него соответственный — прапорщика! — ответил жандарм. — Но вопрос о землях орды — это камень преткновения не только в Уренске, но и там… в сенате! Хочу предупредить, князь, что здесь легко сломать себе шею.

Сущев-Ракуса плеснул ему водочки, и Мышецкий сгоряча выпил. «Я, кажется, неловок, — подумал он. — А преосвященный прав: жандарма надобно держаться…»

— Петербург считает эти земли казенными, — сказал князь.

— Но, в силу обычая, принадлежащими киргизам, — добавил Аристид Карпович.

— Тогда выходит, что киргизы считают эти земли своей личной собственностью?

— Да, но эта собственность, в силу давней традиции, принадлежит казне так же, как и киргизам, — поправил жандарм.

— Казуистика! — хмыкнул Мышецкий и стал прощаться. На следующий день Сущев-Ракуса навестил вице-губернатора в присутствии, сказал ему:

— Князь! Я много думал, и мне нравится, что вы обратили внимание на землю. Я зла мужику никогда не желал, я люблю богатого мужика. И потому вы можете считать меня своим союзником. Но, честно признаюсь, что вклиниваться в многовековую распрю между ордой и сенатом не стану. И вам тоже не советую!

Было видно, что жандарм чего-то недоговаривает, и Сергей Яковлевич не стал настаивать на продолжении разговора. Аристид Карпович выложил перед ним текст расшифрованной телеграммы:

— Вот, князь, начальство опять мне поросенка подкладывает! Дела у Сережки Зубатого, после ссылки Шасвича, видать, неважные. Но, говорят, что и сам Плеве порядком взнуздался от Зубатова…