Не навреди ему - Джек Джордан

Мишка начинает лаять, как только раздается звонок в дверь, и выводит меня из оцепенения.

Я сразу же думаю о журналистах. Может, они уже толпятся у дома? Такое происходит, когда речь идет о какой-то громкой новости, так ведь? Но я не встретила в новостях упоминания своего имени.

Успокойся. Не надо загадывать.

Но шестеренки у меня в голове ворочаются не переставая.

Я встаю с дивана, представляя себе орды журналистов, которые ждут заявления. А что, если это полиция? Они наверняка видели новость, и это только лишний раз подтвердило их подозрения.

Моя ложь выходит мне боком.

Я смотрю на свое отражение в зеркале, проводя рукой по колтунам и торчащим прядям у меня на голове, и открываю дверь.

На крыльце стоит среди вечерних теней одинокая фигура. На ее губах играет хитрая улыбка.

Это Марго.

Марго

Понедельник, 8 апреля 2019 года, 20:25

Дверь медленно приоткрывается, я вижу только часть лица: доктор Джонс выглядывает в щелку. Узнав меня, она хмурится и широко открывает дверь.

Выглядит она ужасно. Видно, что она только что проснулась и спала в одежде. В глазах глянцевый блеск, как у пьяницы, но что-то в ее поведении подсказывает мне, что дело не в выпивке. Я выросла с матерью, сидевшей на таблетках, и теперь легко могу разглядеть следы побочных эффектов у других.

– Что вы здесь делаете?

Все, что я отрепетировала, улетучилось из моей головы. Я, может быть, и воровка, но вымогание денег – совсем другое, оно требует стальных нервов и отсутствия совести. Это, конечно, то же самое воровство, но только надо при этом смотреть в глаза.

Она раздраженно вздыхает, как будто сам факт моего существования – пустая трата ее времени. Чувство вины в мгновение ока испаряется.

– Я знаю, что вы сделали, – вырывается у меня.

Лоб у нее разглаживается, глаза расширяются; маленькие признаки уязвимости, которую она обычно так хорошо скрывает.

– Что?

– В операционной. Я видела, как вы это сделали.

Она смотрит на меня так, как будто не понимает, о чем речь, но ей не удается спрятать ужас в выражении глаз, нервное подергивание горла, когда она сглатывает. Собака просовывает голову у нее между ног и смотрит на меня; ее розовый язык подпрыгивает с каждым вдохом.

– Сделала что, Марго? – спрашивает она, переступая через порог и притягивая к себе дверь.

– Убили Ахмеда Шабира.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Застыв, как олень в свете фар.

– Я смотрела, когда вы это сделали. Взяли скальпель и провели по его…

– Так, – резко обрывает она. – Подождите здесь.

Она снова заходит в дом, а я стою, нервно переминаясь с ноги на ногу. Когда дверь открывается снова, я вижу, что она взяла собаку на поводок.

Я отступаю назад, когда они приближаются ко мне.

– Что вы делаете?

– Идите за мной, – говорит она, направляясь к перелеску.

Я не так себе это представляла. Я думала, что скажу ей, что знаю, она сделает то, что должна сделать, чтобы я молчала, и готово. Она должна была пообещать, что выполнит все, что я скажу. Но каким-то образом ей удалось перехватить контроль над ситуацией.

– Ну же, – шипит она из темноты.

Я иду за ней под деревья, слушая, как хрустит под ногами гравий.

– Осторожно.

Я спотыкаюсь на маленькой канаве, идущей вдоль тропинки, и падаю на колени. Щеки у меня начинают гореть от стыда.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, отряхиваясь.

– Туда, где никто не услышит.

Она идет к перелеску, освещенному только светом луны, и подныривает под темный навес из листвы. Я заглядываю в лес, остановившись у кромки.

– Достаточно.

Я слушаю, как ломаются у нее под ногами ветки, когда она идет обратно. Мы стоим в метре друг от друга: я на свету, она в тени. Она спускает собаку с поводка, и та бежит под деревья, принюхиваясь к земле.

– Полагаю, вы пришли меня шантажировать.

– Что-то вроде этого, да.

– И вы думаете, что вам поверят?

Ветер пробегает по кронам деревьев, позволяя искрам лунного света осветить на мгновение ее лицо. Она сложила губы в бесящую ухмылку.

– Если бы вы рассказали в больнице, что, как вам кажется, вы видели в операционной, вы всерьез думаете, что люди поверят вам, а не мне? Подумайте сами, какова вероятность? Знаменитый хирург с безупречной репутацией? Или бывшая сотрудница, недовольная тем, что ее уволили за воровство?

Я плотно скрещиваю руки на груди.

– В больнице, может, и не поверят, но если я заявлю в полицию, то они захотят проверить. И тогда уже ваша репутация перестанет быть такой безупречной. А если полиция будет дышать им в затылок, в больнице присмотрятся и разглядят следы сделанного вами надреза. И это если они до сих пор не переполошились, увидев, что в новостях сплошной Ахмед Шабир. Сложно будет ко мне не прислушаться, когда у них под носом доказательства.

Снова поднимается ветер и бросает мне на лицо прядь волос. Я неловко заправляю ее за ухо.

– Разница между нами, Анна, состоит в том, что от этой лжи мне никакого прока, а вот вам есть что терять: сына, карьеру, благосостояние. Полиции это будет очевидно.

Она молчит. Я пытаюсь разглядеть ее лицо, чтобы понять, о чем она думает.

– Что вы хотите? – спрашивает она наконец.

– Пятьдесят тысяч.

Она начинает хохотать. Я вздрагиваю от этого звука.

– Это нелепо.

– В год вы зарабатываете в два раза больше этого. Вот эта груда кирпичей стоит огромных денег, у вас новенький «Мерседес» на подъездной дорожке. У вас есть эта сумма.

– Нет, правда.

– Это ваши проблемы. Я хочу десять тысяч завтра к полудню в качестве аванса.

– А если я не соглашусь?

– Я сразу пойду в полицию, а потом к журналистам – уверена, они хорошо заплатят. Я получу свои деньги, Анна. Неважно как. Теперь от вас зависит, пострадаете вы от этого или нет.

Я смотрю в темноту, различая только проблески белой кожи там, где из-за ветра листва расступается и ей на лицо падает лунный свет.

– У вас есть выбор, – говорю я. – Вы можете отделаться пятьюдесятью тысячами или оказаться в наручниках. Подумайте о том, сколько стоит ваша свобода. Ваша гордость, когда ваш сын останется без матери.

Я поворачиваюсь к ней спиной, бросая последние слова через плечо.

– Я позвоню на ваш рабочий телефон в десять утра, скажу, где мы встретимся.

– Нет, – говорит она резко, заставляя меня помедлить. – Не надо мне звонить. Встретимся завтра в одиннадцать за больницей. Возле мусорных баков.

– Хорошо, – говорю я. – Не опаздывайте.

Я иду прочь с колотящимся сердцем и улыбкой, расплывающейся по лицу.

Завтра утром я буду богаче на десять тысяч фунтов.

Я не могу удержаться и смеюсь сама с собой в темноте.

Анна

Понедельник, 8 апреля 2019 года, 21:50

Я подъезжаю к амбару на ферме Литтлбрук и вижу, что перед ним припарковано несколько автомобилей. Останавливаюсь, глядя на высокие двери, по краям которых пробивается свет изнутри. Узнаю «Ауди», которая ехала за мной