Большей любви не бывает - Стил Даниэла

— И вас устраивает такая жизнь, вы не собираетесь развестись с ней? — тихо спросила Эдвина, но Патрик в ответ покачал головой.

— Нет. По ряду причин — в частности, из-за сыновей. И я боюсь, что мои родители не пережили бы этого. Видите ли, в нашей семье не было разводов. А благодаря моей французской бабушке все еще больше усложняется: я редкая пташка — британский католик. Так что, боюсь, мы с Филиппой связаны на всю жизнь. Малопривлекательная перспектива на ближайшие сорок-пятьдесят лет. — Он говорил об этом с иронией, но Эдвина видела страдание в его глазах и чувствовала горечь за его беззаботным тоном.

— Почему вы не оставите ее? Нельзя же так жить всю жизнь. — Поразительно: они почти не знают друг друга, но делятся таким сокровенным. Хотя подобное часто случается в путешествиях.

— У меня нет выбора, — тихо ответил Патрик, — как и у вас, когда вы столкнулись с необходимостью растить братьев и сестер. Положение обязывает, как говаривала моя бабушка. Существует долг, и я должен его выполнить.

А мальчики у нас замечательные, они уже подросли и теперь уехали в школу. Последним покинул дом Ричард, год назад, поэтому я теперь стал посвободнее. На самом деле меня совсем не тянет бывать дома, и я там почти и не бываю. — Он по-мальчишески улыбнулся Эдвине. — Большую часть времени я провожу в Нью-Йорке. Езжу по делам в Париж, когда только возможно. Потом у меня есть друзья в Берлине и Риме… Так что все обстоит не так плохо.

Но Эдвина ответила ему с искренним сочувствием:

— Как это все печально и… пусто! — Она говорила с ним прямо, и он отвечал ей тем же.

— Вы правы. Да. Но это все, что у меня есть, Эдвина, и я стараюсь как могу. Как и вы тоже. Это не жизнь, но это моя жизнь. Как и ваша. Посмотрите, вы же провели всю жизнь, оплакивая человека, умершего двенадцать лет назад. Подумайте об этом… подумайте о нем.

Вы действительно знали его? Вы знали, каким он был, мог бы он сделать вас счастливой? У нас было право на счастье, но мы не стали счастливыми. Поэтому вы делали что могли в окружении любимых братьев и сестер, и я тоже, со своими сыновьями. Больше я ни на что не имею права, я женатый человек.

Но вы-то, Эдвина, другое дело. Вам нужно найти человека, которого вы полюбите. Выйдите за него, родите своих детей. Я уже не могу ничего такого себе позволить, но вы можете, Эдвина. Не хороните себя, у вас вся жизнь впереди.

— Глупости! — засмеялась Эдвина, хоть Патрик произнес мудрые слова, понимала она это или нет. — Да вы знаете, сколько мне уже? Тридцать два. Я слишком стара для этого, считай, полжизни прожито.

— Вот и мне так кажется. Мне тридцать девять. Но знаете что? Если бы у меня была еще возможность полюбить, быть счастливым, иметь еще детей — я бы, не задумываясь, ухватился за нее.

Патрик посмотрел на Эдвину и, прежде чем она ответила, поцеловал ее. С тех пор, как погиб Чарльз, никто не целовал ее так.

Внезапно она осознала то, что сказал Патрик. Прав ли он? Действительно ли Чарльз — всего лишь далекое воспоминание? Да помнит ли она Чарльза на самом деле? Сейчас несомненно одно: она любила его. Но возможно, она слишком долго переживает это? Может, пора забыть?

И вдруг, когда она начала целовать Патрика, воспоминания стали гаснуть в ее сознании, и не осталось ничего, кроме двух человек, крепко обнимавших друг друга.

Прошло немало времени, прежде чем Патрик отпустил Эдвину. Он снова и снова целовал ее, а потом решился сказать то, что считал необходимым, что Эдвина имела право знать:

— Эдвина, что бы ни произошло между нами, я не смогу жениться на вас. Я хочу, чтобы вы знали это. Как бы я ни любил вас, я несвободный человек. Я не разведусь никогда. Но я не хочу разрушить и вашу жизнь. Я хочу сказать, что если вы и позволите мне любить вас, то все равно будете оставаться свободной… так будет лучше для нас обоих… я не буду удерживать вас, и вы тоже… понимаете?

— Да, — тихо ответила Эдвина, благодарная ему за искренность и прямоту.

Она с самого начала почувствовала, какой он честный человек. Именно поэтому она заговорила с ним, и поэтому она поняла, что любит его. Смешно, она же едва знает его, но она его любит.

— Я не позволю вам того, что было после смерти Чарльза… хранить память годами… Я хочу любить вас и показать вам вашу дорогу — дорогу счастья и полноценной жизни. И даже если вы полюбите меня, то все равно будете во всем вольны: захотите выйти замуж за кого-нибудь — и сделаете это…

— Не будем сейчас об этом, — улыбнулась Эдвина, — вы же не можете всего предвидеть. Что, если Филиппа умрет, или оставит вас, или решит уехать куда-нибудь?

— Я не могу на этих зыбких надеждах строить свою жизнь и вам не позволю. Моя любимая, помните: я отпущу вас… как маленькую птичку… и вы полетите к себе домой, далеко за океан…

Но не успел он сказать эти слова, как Эдвина почувствовала, что вовсе не стремится к этому. Она взяла его за руку и тихо прошептала:

— Не сейчас… пожалуйста.

— Да… не сейчас… — зашептал он в ответ, уткнувшись лицом в ее волосы. — Я люблю тебя!..

Глава 36

Такое бывает только в романах да еще в голливудских фильмах. Они случайно встретились, сразу полюбили друг друга и парили в небесах от счастья. Для Эдвины открылась другая жизнь, какой у нее никогда не было или о существовании которой она просто позабыла за одиннадцать лет.

Они разговаривали, смеялись, часами гуляя по палубе, и постепенно у Эдвины прошел страх, что они в любой момент могут потонуть. Он заверил ее, что будет рядом, если случится тревога, и спасет ее.

Пассажиры наблюдали за ними с теплыми улыбками, заговорщицки перешептывались, а некоторые и завидовали, поэтому они старались выбирать укромные местечки, чтобы поболтать, поцеловаться или просто подержаться за руки. Им этого так долго не хватало, хотя Эдвина подозревала, что Патрик развлекался время от времени, но сам он поклялся, что никого не любил с тех пор, как женился, и Эдвина верила ему.

— А какая ты была маленькая? — спросил Патрик, желая знать все, каждую деталь, каждую мелочь о ней.

— Не знаю, — улыбнулась Эдвина, — я никогда не думала об этом. Счастливой, конечно. Обычная счастливая жизнь, пока не наступила эта ночь. Перед этим я ходила в школу, дралась с Филипом из-за игрушек, любила помогать маме в саду… Знаешь, — припоминала Эдвина, — первое время после того, как она погибла, я еще долго разговаривала с ней, подрезая розы или перекапывая грядки, и иногда ужасно злилась. Мне хотелось знать, почему она так поступила, что заставило ее бросить детей и остаться с мужем.

— И ты нашла ответ? — Он улыбнулся, а Эдвина покачала головой.

— Нет, но после разговоров с ней сразу чувствовала себя лучше.

— Должно быть, ты права. Я тоже люблю покопаться в саду, когда есть возможность, хотя это не считается мужским делом.

Они говорили обо всем: об их далеких друзьях, о любимых книгах.

Ему нравилась серьезная литература, классика, а она больше любила современных популярных писателей вроде Ф. Скотта Фицджеральда и Джона Дос Пассоса. Они оба любили поэзию, и закаты, и лунный свет, и танцы. Она со слезами радости на глазах поведала Патрику, как она гордится Джорджем и как ей нравится Хелен. Эдвина даже сказала ему, что отдала Хелен фату, которую должна была надеть сама.

— Я хотел бы, чтоб ты ее надела ради меня, — не выдержал Патрик.

— И я, — прошептала она, смахивая слезы. В тот вечер, через день после их встречи, они пошли танцевать. Эдвина сокрушалась, что у нее нет ни одного подходящего платья, но Патрик чудом уговорил одну из горничных позаимствовать на один вечер что-нибудь подходящее из гардероба ее хозяйки. Платье оказалось от Шанель и очень шло Эдвине.

Весь вечер Эдвина опасалась, что какая-нибудь разгневанная пассажирка первого класса кинется срывать с нее свое платье, но тревоги были напрасны, и они чудесно провели время, кружась по танцевальному залу. Все было просто замечательно.