Большей любви не бывает - Стил Даниэла

Незнакомец перевел взгляд на Эдвину и дружески улыбнулся ей. Казалось, ему не хотелось с ней расставаться.

— Не хотите ко мне присоединиться? — Он предложил ей руку, и Эдвина не знала, как бы повежливее отклонить его приглашение, никакие причины для отказа не приходили в голову.

— Я… на самом деле… немного устала… Я собиралась…

— Отдохнуть? Я тоже, но небольшая прогулка, возможно, улучшит самочувствие. Освежит голову… сделает зрение острым… — поддразнил он Эдвину, и она, не раздумывая, взяла его под руку.

Она шла с ним рядом, но не знала, о чем говорить. Она редко общалась с незнакомыми людьми и сейчас лихорадочно придумывала тему для разговора.

— Вы из Нью-Йорка? — Он, казалось, не заметил ее замешательства, во всяком случае оно его не смущало.

— Нет, — едва слышно ответила Эдвина, — я из Сан-Франциско.

— Понятно… Направляетесь в Лондон… или в Париж?

— В Лондон. — Вырвать сестру из лап ублюдка, который сбежал с нею, хотя ей всего семнадцать лет, а ему самому небось все пятьдесят. — Всего на несколько дней.

— Такое долгое путешествие ради нескольких дней? Вы, должно быть, любите плавать на пароходах? — Они сделали круг по палубе и в конце концов остановились около шезлонгов. — Не хотите присесть?

Эдвина села, удивляясь своему поведению, но с ним было так легко, и ей расхотелось возвращаться в одинокую каюту. Он опустился в соседнее кресло, прикрыл ей ноги пледом и опять посмотрел на нее.

— Извините… Я совершенно забыл представиться. — Тепло улыбаясь, он протянул руку:

— Патрик Спаркс-Келли из Лондона.

— Эдвина Уинфилд.

— Мисс? — прямо спросил он, и Эдвина с улыбкой кивнула, не понимая, какая ему разница. Но он приподнял бровь:

— Ага! Еще загадочнее. Вы знаете, о вас тут уже говорят.

Патрик Спаркс-Келли выглядел ужасно заинтригованным, и Эдвина снова рассмеялась. Он был приятный и забавный и понравился ей.

— Бросьте.

— Я вам точно говорю. Две дамы рассказывали сегодня за обедом, что на пароходе плывет красивая молодая женщина, которая изредка гуляет по палубе, ни с кем не разговаривает и ест только у себя в каюте.

— Наверное, это они о ком-то еще, — сказала Эдвина с улыбкой.

— Хорошо, но вы ведь гуляете по прогулочной палубе, и одна? Да. Я знаю, потому что сам вас видел и, — добавил он весело, — несколько раз налетел на такую красивую молодую женщину. Вы хотите обедать в салоне? — Он вопросительно посмотрел на Эдвину, и она опять улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Ну… еще пока нет… но…

— А-а, вот видите! Значит, я прав. Конечно, вы та самая загадочная женщина, которой все интересуются. И я должен вам сказать, что люди воображают себе всякие невероятные истории. Одни считают вас красивой молодой вдовой, другие думают, что вы пережили драматический развод, третьи уверены, что вы какая-то знаменитость. Еще никто не смог вас вычислить. Наверняка вы окажетесь кем-то, кого мы все знаем и любим, ну, например, — он на секунду сощурил глаза и задумался, — может, вы Теда Бара?

Эдвина расхохоталась, и он тоже улыбнулся.

— У вас богатое воображение, мистер Спаркс-Келли.

— Звучит как-то по-дурацки сложно. Особенно если произносить с американским акцентом. Пожалуйста, зовите меня Патриком. А что касается вас, то, боюсь, вам придется сказать нам правду и признать, что вы кинозвезда, пока все пассажиры первого класса не сошли с ума, стараясь раскрыть ваше инкогнито. Должен сознаться, я пытался это сделать весь день, но зашел в тупик.

— Боюсь, что разочарую всех. Я просто еду в Европу встретиться с сестрой… — Она спокойно сообщила об этом заурядном событии, однако Патрик, казалось, еще больше заинтересовался.

— И вы действительно собираетесь там пробыть всего несколько дней? Как печально для нас… — Он улыбнулся, и Эдвина вновь подумала, какой же он красивый. — Как странно, что вы не замужем. — У него это так мило прозвучало, что Эдвина улыбнулась. — Впрочем, американки легко относятся к подобным вещам, у них другой образ жизни. Английские девочки с двенадцати лет начинают паниковать, что не смогут выйти замуж, а уж если они не нашли жениха в первый сезон, то готовы заживо ложиться в гроб.

Эдвина от души рассмеялась. Ее одиночество вовсе не было целью существования. Просто так сложилась ее жизнь.

— Я не думаю, что холостяцкая жизнь — чисто американская привычка. Хотя, возможно, мы не так страшимся одиночества, как англичанки. Кроме замужества, в жизни есть и другие интересы. — Она улыбнулась и подумала о тете Лиз. — У меня была тетя, которая вышла замуж за англичанина.

— Да, правда? И за кого же? — Он спрашивал так, как будто всех знал, но, может, это было действительно так.

— Лорд и леди Хикэм, Руперт Хикэм, он уже умер, и она тоже… У них не было детей. Патрик подумал минуту и кивнул:

— Я думаю, мой отец его знал. Я тоже видел его несколько раз. Довольно тяжелый человек, не сочтите за грубость.

Эдвина засмеялась, поверив, что он действительно помнит Руперта.

— Вовсе нет, наоборот, слишком мягко сказано. Бедная тетя Лиз боялась собственной тени. Он совершенно подчинил ее себе. Мы приезжали навестить их в Хавермур… — Она запнулась, словно вся боль и тяжесть воспоминаний мгновенно обрушилась на ее плечи. — Давно. — У нее вдруг сел голос. — Я с тех пор не была в Англии.

— А когда это было? — Он, казалось, не заметил ее волнения.

— Одиннадцать лет назад.

— Да, давно.

Эдвина встала, как будто ей срочно надо было уйти, но она так устала убегать от прошлого.

— Я думаю, пора спать. Было приятно с вами поговорить, мистер Спаркс-Келли.

— Патрик, — поправил он. — Можно вас проводить до каюты, или, может, пропустим по рюмочке в холле? Там очень симпатично, вот увидите.

Но Эдвине меньше всего хотелось идти в бар, общаться с людьми — все это слишком напоминало о другом пароходе.

— Нет, спасибо.

Она пожала ему руку и покинула палубу. Но, спускаясь вниз, поняла, что в каюту тоже не может идти. Невозможно опять остаться наедине с воспоминаниями и ночными кошмарами.

Эдвина снова вышла на палубу и встала у поручней, думая о том, как могла бы сложиться ее жизнь и как в итоге все получилось. Она так погрузилась в свои мысли, что не услышала шагов, и очнулась лишь тогда, когда сзади мягкий голос произнес:

— Что бы то ни было, мисс Уинфилд, все не так плохо… Извините за назойливость. — Он коснулся ее руки, но Эдвина не обернулась. — Я не хочу навязываться, но вы уходили такая грустная, что я забеспокоился.

Она повернулась к нему, и Патрик увидел слезы на ее щеках.

— Я, кажется, только и делаю на этом корабле, что объясняю окружающим, что со мной все в порядке. — Эдвина безуспешно пыталась улыбнуться, вытирая слезы.

— И вы кого-нибудь в этом убедили? — Его голос был очень теплым и добрым, но Эдвина жалела, что встретила Патрика. Зачем это все? У него своя жизнь, у нее своя.

— Нет, — призналась Эдвина, — не думаю.

— Тогда, боюсь, вам нужно лучше стараться. — А потом самым участливым тоном, какой доводилось слышать Эдвине, он задал трудный вопрос:

— С вами действительно случилось что-то ужасное? — Он не мог вынести страдальческого выражения в ее глазах.

— Это случилось давно. — Она хотела быть честной, но не собиралась вдаваться в подробности. — И обычно я не так слезлива.

Эдвина вытерла глаза и глубоко вдохнула свежий морской воздух, стараясь приободриться.

— Просто мне совсем не нравятся пароходы.

— Из-за чего? Морская болезнь?

— Нет, — рассеянно ответила она, — просто мне вообще плохо на корабле… слишком много… — Она запнулась на слове «воспоминаний», но потом решила отбросить осторожность. Кто бы ни был этот человек, сейчас он ее друг, и он ей нравится. — Я была на «Титанике», когда он утонул… — объяснила Эдвина. — Я потеряла в ту ночь родителей и жениха…

Потрясенный, Патрик замер. Он долго молчал, не в состоянии подобрать нужных слов.

— Боже мой… Я не знаю, что и сказать… кроме того, что с вашей стороны очень смело опять сесть на пароход. Представляю, как это ужасно для вас. Вы в первый раз с тех пор плывете? — Теперь стало понятно, почему она такая бледная и напряженная и никуда не выходит из каюты.