Смех и смертный грех - Дарья Калинина

— Ежовка — это маленькая деревенька в Лужском районе. Причем, я смотрел, по состоянию на прошлый год постоянного населения в ней всего пять человек. Четверо зарегистрированы там постоянно лишь с прошлого года, некие Муслимовы, отец, мать и два взрослых сына. И также имеется некая Алферова Вероника Степановна, она зарегистрирована в Ежовке уже семьдесят два года, собственно говоря, именно столько сейчас старушке и есть.

— И что?

— Если фотография, которая меня заинтересовала, и впрямь сделана в Ежовке, то Вероника Степановна должна помнить семью Надежды Сергеевны. А может, и саму Ларису.

— И ты предлагаешь поехать туда, в эту Ежовку?

— Именно.

— Но… но зачем? Даже если фотография и впрямь сделана в этой, а не в какой-нибудь другой Ежовке, скажем, где-нибудь под Сочи или Анапой, все равно шанс, что эта Вероника Степановна вспомнит Надежду Сергеевну, ничтожно мал. Ведь с тех пор прошло почти полвека!

— И что? Думаете, мало шансов, что одна старушка вспомнит другую?

— Думаю, что мало.

— А я все равно рискну! — обиженно заявил Лисица. — Если не хотите, поеду один!

Увидев, что приятель надулся, добрая Леся поспешно сказала:

— Я могу поехать с тобой.

— Если ты едешь, то и я поеду! — поспешил присоединиться Эдик.

А что оставалось делать Кире? Она лишь пожала плечами и спросила:

— И когда выезжаем?

Лисица предлагал выехать немедленно, чтобы уже сегодня успеть доехать до Ежовки и выяснить там все, что возможно.

— Отличное продолжение вашего свадебного путешествия, вы не находите?

Эдик с Лесей не находили, но Лисицу это ни капли не смущало. Он был буквально заряжен энергией и лучился энтузиазмом.

— Старики обожают вспоминать при всяком удобном случае свои молодые годы, — твердил он всю дорогу. — Алферова младше Надежды Сергеевны на добрый десяток лет. Когда Надежда Сергеевна была в этой Ежовке, то Алферовой было около двадцати лет. Самый чудный возраст! Те годы не забываются!

— Лисица, замолчи, а? — попросила у него Кира, у которой разболелась голова от его постоянной трескотни.

Но Лисица и не думал обращать внимания на ее просьбы.

— Только бы эта Алферова была еще жива! — воодушевленно вещал он. — Впрочем, данных о ее смерти в архивах Лужского ЗАГСа я не находил. Так что думаю, мы найдем старушку в добром здравии.

И Лисица оказался прав. Вероника Степановна была живехонька и отличалась удивительной памятливостью на разного рода бытовые мелочи, касающиеся ее самой или житья-бытья ее близких в далекой юности. Так что старушке при некотором старании удалось вспомнить о семье Надежды Сергеевны и Ларисы такие подробности, на какие друзья не могли рассчитывать даже в самых смелых своих надеждах.

Глава 13

Друзья въехали в Ежовку, когда уже наступал вечер. Первые жители, которых они тут встретили, были овцы, возвращающиеся с пастбища. Огромная отара стриженых овец, перебирающих тонкими ножками и оглушительно блеющих неизвестно на кого и почему. За отарой следовали две пастушьи собаки и мужчина со смуглым широкоскулым лицом, мигом выдававшим в нем выходца из Средней Азии. Он с любопытством проводил взглядом машину друзей, но вот его собаки ни на минуту не оторвались от своих дел.

Маленькие и подвижные, они делали всю работу за пастуха. Подгоняли отстающих овец, покусывали ослушниц, посмевших забраться в посевы, также тянущиеся вдоль дороги. Вообще, местность в окрестностях Ежовки выгодно отличалась от тех заброшенных деревенек, которые уже проехали по дороге сюда друзья. По крайней мере, какая-то часть земли тут была вспахана и засеяна люцерной, клевером и еще какой-то травой, видимо предназначавшейся скоту на корм.

Домов в поселке было около полутора десятков. Но лишь некоторые выглядели обжитыми. Возле многих из них стояли детские велосипеды и коляски. Было лето, а значит, сезон дачников.

— Зимой тут вряд ли так оживленно.

— Но где нам найти нашу Алферову?

Друзья остановились возле молодой женщины, прогуливающейся с годовалым карапузом, едва научившимся ходить. Все усилия матери были направлены на то, чтобы не дать ребенку плюхнуться на землю, а сделать это было трудненько. Так что друзьям она ответила не очень приветливо.

— Какая еще Вероника Степановна? — огрызнулась на них молодая мамаша. — Не знаю я такой!

Сердца у всех четырех друзей буквально упали. Неужели они проделали такой длинный путь напрасно?

— Ну как же? — не сдавался Лисица. — Она постоянно живет в Ежовке уже семьдесят два года.

— Так вам баба Вера нужна? — все тем же грубым голосом произнесла женщина. — Сразу бы так и сказали! Вон ее дом!

Махнув рукой в нужную сторону, женщина снова занялась своим малышом. Несмотря на все ее усилия, он все же плюхнулся в пыль, чем вызвал новый всплеск неудовольствия у своей матери.

— И за что мне горе такое! — взвыла эта особа. — Прямо в овечьи какашки уселся! Дебил! Урод! А все эти овцеводы косорылые! Развели тут грязь, с ребенком теперь и на улицу не выйти! Они развели, а ты и рад в г… вляпаться! Чтобы пропасть и им всем, и тебе заодно с ними!

Друзья поспешно поехали подальше от этой сварливой особы. И бывают же такие неприятные люди, которым все не по нраву. Но все-таки, что бы ни творилось на душе, так орать на малыша — это ни в какие ворота не лезет.

— Если и Вероника Степановна тоже такая злая, не знаю, получится ли у нас с ней разговор.

— У меня есть коробка конфет, — сказала Леся. — Может, сладкое заставит бабульку подобреть?

Но Вероника Степановна к конфетам даже не притронулась. И более того, посмотрела на них с большой подозрительностью.

— Не знаю, кто вы такие, поэтому и брать у вас ничего не стану, — холодно произнесла она.

На какой-то момент друзьям показалось, что старушка вовсе выставит их за дверь, но этого не произошло. Видимо, любопытство все же оказалось сильнее неприязни.

— Зачем прибыли-то? Если комнату на лето искать, так я не сдаю. Мать моя, пока жива была, сдавала сарайчик и часть дома, если удавалось. А я не хочу. Мне посторонние люди в доме не по нраву. Пенсии хватает, огородик свой имею, курей держу, а никого больше у себя видеть не желаю.

Друзья тоже не хотели бы поселиться в квартирантах у Вероники Степановны. Дом ее требовал ремонта. Пожухлые обои вызывали чувство какого-то уныния. Старая проводка была в угрожающем состоянии. Сам дом уже перекосило, и в ближайшее время этот процесс должен был еще усугубиться.

Однако мебель, которая стояла тут, знавала когда-то лучшие времена. Она была добротной и, наверное, когда-то стоила немало. На полу лежал ковер, при виде которого сердце Леси радостно дрогнуло. Она толкнула Киру в бок и указала взглядом на ковер.

— Что? — прошептала Кира.

— Я помню, этот ковер был на фотографии.

Кира покосилась на ковер уже более уважительно, но Леся все равно видела — подруга ковра не помнит. А она вот запомнила ковер. Запомнила благодаря тому, что мама Эдика, взяв фотографию в свои руки, обратила внимание на это узорчатое чудо, теперь, впрочем, тоже изрядно потертое и в некоторых местах даже побитое молью.

Между тем Эдик оповестил старушку о цели их визита в ее дом.

— Мы хотели расспросить вас о семье, которая жила в Ежовке во времена вашей молодости.

Старуха удивилась.

— Это кто же такие? Раньше-то тут летом настоящий вокзал был. Да и сейчас народу хватает. О ком спросить-то хотели?

— Вот фотография этой женщины и ее ребенка.

И Лисица показал фотографию Надежды Сергеевны и маленькой Ларисы. Старуха взяла обрывки, поискала очки, нашла их, водрузила себе на нос и погрузилась в изучение фотографии. Ожидание было для друзей долгим и томительным. Время шло, а старуха не говорила ни «да», ни «нет».

— Ну что? — не выдержал наконец Эдик. — Узнаете вы этих двоих? Женщину и ее дочку?

— Надю узнала, — произнесла наконец старуха. — А вот ребенок это не ее. Вы что-то путаете. Это профессора малышка.

— Профессора? Какого профессора?

— Ученый такой из себя весь был, — произнесла старушка. — Как же его фамилия была?.. А! Вспомнила! Завгородцев!

Эдик удивился:

— Завгородцев? А звать его как? Иван Сергеевич?

— Почему же Иван? Сергей Иванович, так мне кажется, его звали.

Эдик хмыкнул, но не стал возражать старухе. Пусть думает, что его деда звали Сергей, сам-то он знает, что его звали Иван. Друзья приуныли. Если старушка путает имена, можно ли доверять ее показаниям? Впрочем, перепутать имя с отчеством человека, которого не видел и не слышал уже полвека, — это еще не означает впасть в маразм.

— А девочку эту Ларисой, кажется, звали, — продолжила вспоминать старушка. — Да что кажется! Так оно и есть. И платьице-то я узнаю, это моя мать покойная ей подарила.