Смех и смертный грех - Дарья Калинина

Сад был замечательный, хотя находился он за оградой, и полностью осмотреть его было нельзя.

— Опять яблони! — услышала Леся недовольное бормотание за своей спиной. — И чего они всюду эти яблоки пихают?

Она оглянулась и увидела своего знакомого ворчуна. Он на Лесю не смотрел, был занят своими мыслями, и настроение у него было явно препаршивое. Бывают же такие люди, все им не по вкусу!

Впрочем, Леся отметила, что теперь этот товарищ двигался рядом с экскурсоводом, стараясь не отставать от нее ни на шаг. И поминутно о чем-то осведомлялся у нее. Таня отвечала ему сначала с улыбкой, потом просто миролюбиво и наконец начала потихоньку ускорять шаг, чтобы отделаться от докучливого собеседника.

Лесе стало любопытно, о чем этот тип допытывается у их экскурсовода. Она тоже прибавила шагу. Вскоре ей удалось догнать эту парочку, и она услышала:

— Когда же будут ели? — спрашивал недовольный у Тани.

— Они тут повсюду.

— Нет, я имею в виду, когда же возле скитов мы увидим ели?

— Чуть дальше будет аллея из вековых дубов.

— Нет, дубы меня не интересуют. Скажите, а ели там будут? — упрямо интересовался этот товарищ.

Видимо, такой интерес к елям был для экскурсовода в новинку, так что она лишь недоуменно косилась на странного гостя и все ускоряла и ускоряла шаг, стараясь отделаться от его общества. Благодаря этому их группа неслась с такой скоростью, что скоро стало ясно — добром это не кончится.

— Стойте! — внезапно раздался сзади громкий голос. — Человеку плохо!

Все резко затормозили, причем многие, как заметила Леся, тут же попадали на обочину. Кто-то устроился прямо на травке, единственное лежащее вдоль дороги бревно оказалось густо облепленным усталыми путниками. Другие сидели на корточках, так что на призыв о помощи бросились лишь сама экскурсовод и наши друзья. Первую призывал долг, а друзьям показался знакомым голос зовущего.

— Это не Игорь кричал?

— То-то и оно, что мне тоже так показалось.

На помощь звал и впрямь Игорь. Он стоял посредине дороги, беспомощно глядя на упавшую в пыль мать.

— Лариса! — подбежали к ней друзья. — Что с тобой?

Но женщина не отвечала. Лицо у нее было бледное до синевы, а губы мелко дрожали.

— Мне кажется, она без сознания.

— Что же делать?

— Надо возвращаться назад.

— Мы прошли уже больше половины пути, — возразила экскурсовод. — Назад возвращаться дольше. Надо продолжать двигаться вперед.

— А как же мама?

— Соорудим носилки и понесем ее на руках. Пойдем коротким путем и через полчаса будем в Никольской бухте, где стоит ваш теплоход.

С помощью курток и другой одежды, которую пожертвовали родственники пострадавшей, Ларису удалось уложить на импровизированные носилки, и четверо наиболее крепких мужчин понесли ее вперед. Леся поискала глазами в толпе толстячка — приятеля Ларисы. Но он держался поодаль и попытки приблизиться к Ларисе не делал. А когда Леся предложила ему понести носилки, он странно замялся и отошел в сторону, не сказав ни слова.

— Что ты к человеку пристала? — шепотом попенял ей Эдик. — Не видишь, неохота ему тяжесть тащить.

— Но это не просто человек! — возразила Леся. — Это…

Она хотела сказать, что это отец Игоря, но вспомнила, что у нее нет никаких оснований говорить это, кроме своих личных предположений.

— Что «это»? — допытывался у нее Эдик.

— Это мужчина!

— Тут много мужчин. Ты ко всем приставать станешь? Не хотят люди, и не надо.

— На ферме нам дадут лошадь и повозку, — успокоила всех Таня. — Пройти осталось меньше километра.

Услышав это, все приободрились. Мужчины, сменяя друг друга, дотащили больную до фермы. В последней партии, как не без удивления заметила Леся, был даже вечно недовольный тип. Он уже где-то избавился от своей сумки, которую до того прижимал к боку, словно опасаясь, что в нее может влезть карманник. Лицо его тоже удивительным образом переменилось. Теперь, когда он не просто шагал сам, а еще и тащил тяжесть, и казалось, у него были все основания для недовольства, лицо его светилось радостью и облегчением. Казалось, что он сбросил с себя тяжелый груз, который давил на него всю дорогу, и теперь волен вести себя как ему заблагорассудится.

Но Лесю это отчего-то не порадовало. Напротив, она нахмурилась.

Ей на память невольно пришли слова этого странного типа: «Скину товар за борт!»

Какой именно товар он имел в виду? Может, наркотики? Или что-то иное? Но что бы это ни было, мужчина явно уже избавился от порученного ему задания. Выражение облегчения, разлившееся по его довольной физиономии, говорило само за себя. А где же его сумка, которую он все время столь старательно прижимал к себе? Нет, сумки больше при нем не было.

И тут Лесю озарило. Так вот по какой причине он так интересовался произрастающими возле скитов елями! Он оставил свою сумку где-то там на пути экскурсии, а Леся и не заметила, в каком месте это произошло.

Чтобы проверить свою догадку, она подошла к мужчине и спросила:

— А где же ваша сумка? Уж не потеряли ли вы ее?

Ее вопрос произвел на мужчину сильное впечатление. Он побледнел. И если бы не угол носилок, который он сам вызвался поддерживать, и не лежащая на них Лариса, наверное, задал бы стрекача. Но сейчас он мог лишь враждебно покоситься на Лесю и проскрежетать.

— Не было у меня никакой сумки!

— Ну, как же? Была! — настаивала Леся. — Я видела.

— Утром была! А сейчас я ее с собой не брал!

Мужчина лгал так убедительно, что Леся была вынуждена отойти от него. Но она чувствовала, что тут что-то не так. И поспешила сообщить об этом Эдику. Но тот, больше занятый тем, что произошло с его теткой, лишь отмахнулся:

— Какая еще сумка! Пусть хозяин сам следит за своим имуществом!

Вскоре Ларису удалось погрузить на повозку, в которую был впряжен крепкий коняга. И процессия двинулась в направлении пристани.

Причем, как с огорчением заметила Леся, похожий на Игоря мужчина ни разу так и не подошел к носилкам с пострадавшей.

Глава 12

На борту их уже встречал врач, предупрежденный о том, что с одной из пассажирок случился удар или что-то в этом роде. Он поспешно осмотрел Ларису и озабоченно нахмурился:

— Состояние очень тяжелое.

— Да мы и сами это видим. Но, доктор, что с ней?

— Похоже на инфаркт или инсульт. Точней сказать не могу, не имею необходимой аппаратуры.

— И что же нам теперь с ней делать?

— Оставлять ее тут никак нельзя, — решил врач. — Повезем больную в город.

— А довезем?

— Завтра утром мы уже будем дома. Авось она переживет эту ночь.

И хотя в голосе врача слышалось неприкрытое сомнение, никто не стал оспаривать его слова. Да и что тут скажешь, если ничего лучшего никто из пассажиров все равно придумать не смог.

С максимальной осторожностью Ларису подняли на борт, перенесли в лазарет и оставили там под присмотром врача, который обещал, что не отойдет от пациентки ни на минуту. Впрочем, у него было много помощников. Родственники распределили между собой дежурство таким образом, чтобы не оставлять Ларису одну ни на миг.

Эдик и Леся тоже вызвались подежурить. Им досталась одна из ночных смен.

— Будете дежурить с полуночи до двух часов ночи. А до тех пор можете пойти и передохнуть, — сказал Арсений Иванович, составлявший список. — Я вас позову, когда будет нужно.

Эдик с Лесей вернулись к себе в каюту. Ноги после долгого путешествия так и гудели. Головы напекло на солнце. Хотелось прилечь и просто полежать. Но долгожданного перерыва так и не случилось. Едва корабль отошел от берега, как к ним немедленно заявилась Кира, а вместе с ней и Лисица.

— Я только что общался с майором. И у меня потрясающие новости! — заявил он.

— Какие новости?

— Среди отпечатков, которые были сняты в вашей каюте, нашлись совсем свежие. И не просто свежие, но еще и хорошо знакомые полиции.

Леся ощутила легкий трепет. В их каюте побывал не просто вор, а уголовник со стажем, чьи отпечатки есть в базе данных полиции!

— И знаете, кому принадлежат эти отпечатки?

— Кому же? Кому-то из наших родственников?

— Совсем даже нет! Это отпечатки некоего Игнатова Виктора Алексеевича по кличке Бобр. Личность в высшей степени примечательная и криминальная. Трижды судим, дважды за кражу, один раз за мошенничество. В последний раз вышел из колонии два года назад и с тех пор в поле зрения властей не попадал, что для него своего рода рекорд. Прежде уже через пару месяцев у полиции появлялись новые доказательства, что Игнатов принялся за старое. Его объявляли в розыск. И через какое-то время, когда через несколько дней, когда через несколько месяцев, ловили. А тут целых два года и все без происшествий! Полиция уже полагала его мертвым, а тут вдруг снова герой проявил себя!