Майкл Шейн и белокурая сирена - Бретт Холлидей

— Мужчинам алиментов не платят, как бы они ни пострадали.

— Разве это справедливо? У нее вдобавок ко всему есть работа, а я с ней совершенно подорвал здоровье. Присяжных поди убеди, они испокон веку назначали содержание женам — инерция мышления! Ну да ничего, мы и сами с усами! Прежде чем я дам согласие на развод, она подпишет со мной контракт на три года как с консультантом по финансовым вопросам и выплатит аванс за три месяца… Я уже все бумаги подготовил.

— Хорошо, а я-то тут при чем?

Симз достал из конверта сложенные вчетверо листы плотной бумаги.

— Надеюсь, тебя это заинтересует. Я следил за моей малюткой. Неблагодарная, конечно, работенка, но нужда заставит… Сфотографировать ее в постели со старикашкой мне так и не удалось — ну и Бог с ними! Зато теперь моя благоверная посещает некий номер в отеле «Сент-Олбенз» в Палм-бич… — Он разложил на столе бумаги. — А номер снят на имя твоего обожаемого жениха Фрэнсиса Ксавье Шэнана — так-то!

— Фрэнка?!

— Можешь не сомневаться! Я сперва тоже не поверил. Так вот, их засекли по меньшей мере три раза, когда они порознь входили в этот номер в самое что ни на есть пикантное время суток. Я вот этими глазами видел… — Для пущей убедительности он коснулся пальцами век. — Фрэнк — мужчина еще хоть куда, а Китти, сама понимаешь, лакомый кусочек. Кое-кто может подумать, что секс тут ни при чем, что она оказывает ему неоценимую помощь в его юридической практике, но мы-то с тобой взрослые люди…

— Чушь!

— Так и знал, что ты это скажешь. Потому и принес сюда нотариально заверенные свидетельства. — Он полистал бумаги и начал читать подписи: — Роберт Трухоф, телефонист. Эмори Седж, ночной директор. Елена Чер… тьфу, черт, не выговоришь… Чер-не-вич, горничная. Все трое под присягой заявили об имевших место свиданиях в упомянутые даты или числа… извини, я не силен в юридической лексике. — Он положил перед Барбарой лист и постучал по нему ногтем. — Один раз свидание длилось всю ночь, во всяком случае до тех пор, пока горничная не сменилась. Вот, читай, здесь все черным по белому. Но ты, радость моя, наверняка увидишь в этом не то, что я. Ты увидишь слова и факты, которые за ними стоят, а я — доллары.

Шейн на своем посту вытащил блокнот, чтобы сделать кое-какие записи.

Барбара вырвала у Хэнка листы и швырнула их ему в лицо. Сгиб одного угодил бородачу прямо в глаз.

— Забери свои бумажки, мерзавец!

— Мерзавец? — переспросил тот, запихивая листы обратно в конверт. — А если мне не дали возможности стать другим — ты об этом подумала?

Барбара неожиданно расхохоталась, и вскоре смех перешел в рыдания.

— Ну не надо, милая! — Симз выглядел смущенным. — Черт, я не предполагал, что ты примешь это так близко к сердцу. По-моему, лучше горькая правда, чем блаженное неведение. И чего уж так расстраиваться? Он всегда был бабником и останется им, пока силенок хватит.

— Довольно! Вон отсюда!

— Сию минуту. Но ты пойми, сокровище мое, я же тебе добра желаю. Ну разве такой муж тебе нужен? А если хочешь поплакать на чьей-нибудь волосатой груди, то вот она, в твоем распоряжении.

Она запустила в него чашкой с недопитым кофе.

— Не отталкивай меня! — выкрикнул он. — Я все же лучше, чем ничего!

Барбара набросилась на него с кулаками. Хэнк споткнулся о ковер, упал. Она запустила в него бутылкой коньяка. Шейн в который раз за эту ночь услышал звон разбитого стекла. Но Барбара, видимо, промахнулась, потому что Хэнк приподнялся на локте и обхватил ее за талию.

Эда Лу спрыгнула со скамейки, готовая броситься на подмогу, но сражение, судя по всему, уже закончилось, или, по крайней мере, ход его изменился.

Теперь Барбара прижимала к груди патлатую голову Симза.

— Хэнк, Хэнк, — повторяла она, всхлипывая, — ну что ты делаешь?

Эда Лу, видно, передумав, снова залезла на скамейку и теперь уже употребила мегафон по его прямому назначению.

— СИМЗ, СУКИН СЫН, ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ! — в бешенстве завопила она.

Шейн тем временем включил усилитель на полную мощность, чтобы расслышать приглушенный диалог тех двоих, и от этого яростного рева у него опять едва не лопнули барабанные перепонки.

Барбара и Хэнк застыли как вкопанные.

Рука Шейна дернулась к усилителю, но в этом момент новый шум где-то совсем рядом прорвался сквозь звуковые помехи в наушниках. Обернуться сыщик не успел: страшнейший удар по голове оглушил его окончательно.

12

Даже не вскрикнув, он потерял сознание.

Первым его ощущением было, будто земля взлетела на воздух, а сам он завис в пространстве, а затем провалился под градом шлака в огнедышащий кратер. Пробыв некоторое время в темноте, он начал медленно выныривать. И когда открыл глаза, солнечный свет так больно резанул по ним, что пришлось их тут же закрыть.

Хотел было пошевелиться — ничего не вышло. Сперва он приписал это ступору нервных центров, но вскоре осознал, что лодыжки накрепко связаны проводом, а руки также скручены за спиной. Во рту торчал кляп. Чтобы вытолкнуть его, Шейн попытался произнести свое имя и профессию. Поскольку усилия оказались напрасны, решил передохнуть. Только теперь он вспомнил, где находится: на острове Ки-Гаспар. Его ударили чем-то твердым, возможно даже зубчатым. Положение, в которое он попал, предполагало необходимость тщательного обдумывания всех дальнейших действий.

Характер боли вызывал в мозгу ассоциацию с каким-то длинным узким предметом наподобие жерди. Минуту назад солнце ударило ему прямо в глаза, значит, оно уже высоко и надо торопиться. Он рывком подался вперед. Наушники и бинокль исчезли. Жестянка с окурками перевернута, вокруг рассыпан пепел. Шейн изловчился и заглянул в щель между половицами. Скобы, которые он понавтыкал в ствол, вытащены и разбросаны среди высокой крапивы. Во времена пиратов пленников либо убивали, либо оставляли связанными в каком-нибудь труднодоступном месте. С ним поступили именно так.

Изогнувшись, как мог, он приник к щели в стене. «Мавританское чудовище» осталось нетронутым: ни тебе землетрясений, ни извержений — как стоял, так и стоит. За ним расстилалась спокойная и пустынная гладь океана. Вокруг никаких признаков жизни.

Шейн еще какое-то время напряженно размышлял, обозревая предметы обстановки: жестянку, окурки, короткий флагшток с обрывком черной материи, опять жестянку…

Крышка была оторвана не до конца; интересно, острый ли у нее край. Шейн с трудом подполз и попробовал: край оказался заточенным как бритва. Шейн долго манипулировал с жестянкой, прежде чем ему удалось ухватить крышку двумя пальцами.

Изо всех сил он сжал зубами кляп. Но она в конце концов выскользнула из рук. Шейн начал шарить по полу, ища предмет, который мог бы стать ему подспорьем. Взгляд его остановился на ржавой шляпке гвоздя. Согнув колени, он яростно пнул трухлявую доску. Доска отскочила; гвоздь остался торчать в перекладине. С усилием передвигая свое огромное тело, Шейн повернулся и поднес жестянку к гвоздю. Через несколько минут он сумел не только оторвать крышку, но и выточить в ее остром крае зуб, как у пилы.

Запястья и лодыжки были связаны тем самым проводом, по которому он добирался сюда сквозь темные заросли. Все так же сжимая крышку двумя пальцами, Шейн вставил провод, стягивающий руки, в пропил.

Стараясь сильно не надавливать, он принялся двигать кистями взад-вперед. Но крышка опять вырвалась и откатилась к самой щели — вот-вот свалится вниз. Ногами Шейн поспешно отодвинул ее в безопасное место и на этот раз решил попытаться освободить ноги. Поджал колени к груди, весь скрючился и в конце концов все-таки сумел перетереть провод своей импровизированной пилой. Но столь быстрый успех вскружил ему голову: Шейн слишком резко разогнул ноги и тем самым затянул провод на запястьях, так что пальцы почти потеряли чувствительность. Он принял сидячее положение, задвинул крышку за спину, медленно отклонился назад, ощутив локтем острие металла, и стал подвигать к пропилу запястья, по боли ориентируясь, в каком месте находится крышка. Однако провода коснулся только раз: крышка куда-то отскочила и больше он так ее и не нашел.

Тогда он решил спускаться вниз. О том, где он, известно только его неведомому врагу — значит, на чью-либо помощь рассчитывать не приходится. А время поджимает. Кое-как он умудрился добраться до ближайшей ветки и оседлать ее. После чего стал медленно по ней перемещаться. Достиг раз-виЛки, перебросил ногу, пополз дальше. Ветка постепенно прогибалась под его весом. Шейн раздумывал: то ли ползти, пока она не обломится, то ли самому спрыгнуть, выбрав наиболее удобное место для падения. Пока он колебался, ветка треснула. Он приземлился на низкорослый кустарник, перекатился по нему и опрокинулся навзничь. Не спеша встал, огляделся. Тропинку он нашел почти сразу, но стоило ему сделать несколько шагов, как непроходимые заросли преградили дорогу. Стена зелени становилась все толще; за ней уже виднелась посыпанная галечником аллейка, но Шейн, поняв, что через эти кущи ему не пробраться, был вынужден отступить.