Таланты и покойнички - Марина Серова

— Когда же вы узнали, что он умер?

— Дней через пять. Я позвонил ему, хотел договориться о встрече, но трубку сняла его мать, которая мне все и рассказала. Жалко ее, совсем одна осталась.

— То есть на похоронах вы не были.

— Нет, не получилось. Кто мог подумать!

— Вы тоже уверены в том, что Кирилл не употреблял наркотики?

— Что значит — тоже?

— Все как один говорят, что не мог он сам себе ввести наркотик в вену, не был он наркоманом.

— Чтобы на сто процентов — не уверен. Мы с ним не так уж часто встречались. Но, по-моему, человек или пьет, или колется. Вместе это встречается редко.

Возникла небольшая пауза. Я думала, о чем же еще спросить у Дюбелева, но он сам прервал молчание.

— Надеюсь, вы не думаете, что в гибели Кирилла виноват я? — с выражением подлинного возмущения спросил он.

— Я пока ничего не думаю, я лишь изучаю факты. Кажется, он должен был вам деньги.

— Вот я о том и говорю, — с радостью подхватил тему Дюбелев. — Какой мне смысл его, так сказать, убирать, если потом не с кого будет получить долг? Да там и денег-то, — он презрительно поморщился, — какие-то несчастные четыре штуки баксов.

— По современным меркам это не так уж и мало.

— Ну, это для кого как… Кроме всего прочего, Кирилл в ту самую ночь пообещал, что буквально на днях со мной расплатится. Представляете, как я был разочарован, когда узнал, что его больше нет.

Дюбелев грустно посмотрел на меня, и я так и не поняла, к чему эта грусть относится — к тому, что он уже не получит свои четыре штуки, или к тому, что больше никогда не увидит своего приятеля Кирилла Дементьева.

— Многие знающие вас люди говорят, что в пьяном виде вы совершенно другой человек, нежели в трезвом, — после паузы продолжила я разговор. — Способный, скажем так, на неадекватные поступки.

— Это та блядушка, что ли, наговорила? — презрительно осведомился Дюбелев, щелкнув пальцами. — Слушайте ее больше! Она сама еще та пьяница!

— Это вы про кого?

— Про кого, про кого? — передразнил он. — Про Козлову, конечно. Кто еще мог такое про меня ляпнуть?

Он начал качать головой в знак глубокого возмущения. Нервозность его выразилась также в стряхивании с пиджака воображаемой пыли.

— А если не секрет, кто вам заказал расследование? — вдруг спросил он.

— Секрет, — кратко ответила я.

— Мне кажется, — вкрадчиво продолжил Дюбелев, — что причиной его гибели послужила неосторожность. Образ жизни Дементьева известен, он был крайне неупорядоченным. Постоянный разврат. А где разврат — там пьянки и наркотики. А что?! — упреждая мои возражения, Дюбелев повысил голос. — Не может такого быть, что ли? Скрывал ото всех… Я вот недавно узнал, что солист «Депеш Мод» три года кололся, а его друзья по группе об этом не знали. Только когда в больницу загремел, стало известно… Так что, тут такое дело…

— Вы сами себе противоречите. То говорили, что пьянство и наркотики несовместимы, то наоборот.

— Вы понимаете, — рот его снова расплылся в улыбке, — прежде всего я хочу сказать, что я к этому делу непричастен. Абсолютно непричастен. Зачем мне? Ищите лучше среди женщин. Их у него было много. Та же Алиса, потом Юлька — крайне криминализированные персонажи, правильно?

Учитывая род их занятий, мне пришлось согласиться с ним, обозначив это утвердительным кивком.

— Потом, есть еще его бывшая жена. Она, кстати, очень заинтересованная особа.

— То есть?

— Как «то есть»?! — вскричал Дюбелев. — Они же с сыном прописаны в той квартире, где жил Дементьев. Вы что, не знали об этом? Ну здравствуйте! Беретесь за расследование, так надо собрать обо всех данные!

Он снова закурил и продолжил:

— Ну вот. Теперь эта квартира, которую Кира, прости господи, превратил в бордель, досталась жене и сыну. Все тип-топ, понимаете? Тот же… как вы сказали, Мазевич?

— Базевич.

— Вот, Базевич. Он мне не понравился. Прямо-таки мешок, набитый дерьмом, такой на все готов.

— Они вместе с Алисой ушли раньше вас.

Дюбелев вдруг сник. Видимо, только сейчас до него дошло, что в моих глазах, несмотря на все его словесные ухищрения, именно он является главным подозреваемым.

— Так-так-так… Значит, верить в официальную версию вы не хотите. И если ее все же откинуть, то кто-то за те полтора часа, когда меня в квартире не было, пробрался туда и ввел бесчувственному Кириллу смертельную дозу героина. Так получается?

— Вроде бы да. Если, конечно, допустить, что это были не вы.

Дюбелев снова покачал головой и задумался. Помолчав где-то с полминуты, в течение которых я не сводила с него глаз, он сказал:

— Ну, я не знаю… Хочу только сказать, что в милицию меня не вызывали и я абсолютно не желаю быть туда вызванным. Все-таки будет лучше, если вы поверите в официальную версию, — сказал он и улыбнулся.

— Вы что же, угрожаете мне?

— Нет, что вы! — подвижная мимика Дюбелева совершила реверанс в сторону смертельной обиды. — Но когда у одного человека возникают проблемы по вине другого, то этот первый обычно чем-то отвечает.

— Чем же ответите вы?

— Пока ничем, — добродушно успокоил меня Дюбелев. — Для начала я все-таки хочу удостовериться, не записывалась ли наша беседа на диктофон. Вы не против знакомства с нашим охранником?

— На уровне телесного контакта — категорически против.

— Ну ладно, — усмехнулся он. — Тогда придется свести вас с секретаршами.

— Чувствуется, что вы подготовлены к общению с частными детективами, — в свою очередь усмехнулась я и вынула из кармана диктофон. — Вот кассета, возьмите, я надеюсь, что обойдусь и без нее.

— Ну, совсем другое дело. Классная вы все-таки девочка!

«Да, очень классная!» — подумала я и похвалила себя за находчивость. Руководствуясь каким-то шестым чувством, я перед нашей беседой включила одновременно два диктофона, находившиеся у меня в двух разных карманах юбки. Поэтому потеря одной кассеты для меня ничего не означала. Ко всему прочему, Дюбелев не сказал ничего, что можно было бы ему инкриминировать. Ну, авось пригодится в дальнейшем. Я вздохнула и поднялась с места.

— С удовольствием пообщался бы с вами. Только не в этой обстановке и не по тому вопросу, по которому вы ко мне пришли, — проронил Дюбелев с елейной улыбкой, провожая меня до двери.

— Все может статься, — сказала я, имея в виду нашу возможную следующую встречу, которая действительно могла произойти где угодно, вплоть до камеры предварительного заключения.

Однако делать какие-либо поспешные выводы было не в моих правилах, и я рассталась с Дюбелевым с ощущением того, что мною отработан всего лишь очередной пласт материала, завязанного в расследуемом мною деле.

Сев в машину, я закурила и задумалась. Верный признак того, что настал момент, когда необходимо получить поддержку у высших сил. А именно — бросить кости. Что я незамедлительно и сделала.

36+9+21

«Жизнь — это чудесный факел, который необходимо заставить пылать как можно ярче, прежде чем передать грядущим поколениям».

Ну ни фига себе! Вот и думай после этого, что может означать эта напыщенная фразеология применительно к моей ситуации!

Поразмыслив, я решила оценить предсказание костей как неоднозначное (обычно я называла это «ни рыба ни мясо»). Мне ничего не оставалось делать, как полностью отдаться на волю событий и плыть по течению. Иными словами, довериться интуиции и здравому смыслу. А и то и другое подсказывали мне, что следующим этапом дела будет знакомство с бывшей супругой покойного и составление ее психологического портрета.

И тут зазвонил мой сотовый телефон.

— Алло!

— Татьяну Иванову беспокоит Вениамин Борисюк, — раздался знакомый бодрый голос. — Как идут дела?

— Пока что маловато конкретики.

— Это ничего. Как вы смотрите на то, чтобы мы приехали к вам в гости? Вы нам расскажете, что вам удалось узнать, а мы попробуем снять возникшее у вас напряжение, чтобы вам было легче работать.

По его голосу я определила, что он уже навеселе и скорее всего предложит мне снять напряжение известным российским способом.

— Приезжайте, — вяло согласилась я. — Только что значит «мы»?

— Это значит — я и мой музыкальный редактор. В смысле знакомая вам Елена Витальевна Маркелова.

«Тьфу, е-мое!» — чуть не выругалась я. И зачем мне нужен твой «музыкальный редактор»! Или я тебе так не нравлюсь? Я была явно задета. Мое настроение усугублялось неблагоприятным гормональным фоном, наступившим в последние дни.

— Ладно, жду, — коротко отрезала я. — Только не раньше чем через полчаса, потому что сама нахожусь не дома.

Сладкая парочка в составе Борисюка и Маркеловой прибыла ровно через полчаса. Я едва успела чуть-чуть прибраться и поставить чайник.

Любовники, нежно держась за ручки, уселись в кресла, и тут раздался новый телефонный звонок.