Нерасказанное - Ritter Ka

Сам виноват, дурак в поисках красоты. Пусть и дальше молится.

Владимир Степанковский, тот самый, что Маркса на нашу перевел, скучный, ограниченный обыватель. Молчит, опрокидывает карточки со словами. Какая-то выгода: мы с ним вместе штудируем английский. Уже третий месяц. Может пригодиться. Все остальное застыло.

Я не сплю. Я не думаю. Я гнию. Мне не холодно. Не тесно. Ничего не болит.

Почти.

Хочется тела рядом. Мягкого, теплого, сладкого. Прижать пахом к гладкому бедру. Уткнуться пальцами в простоквашу. Чтобы дышало, двигалось, сжималось. Для забвения. Для сна. Это удивительно. Тело хочет женщину.

Я не могу писать. Я пробовал. Но как только беру грифель – он трещит.

На допросах я что-то заявил им всем о литературе. О том, что я не политик, а человек с пером. Они кивнули, записали. Это не было оправданием.

Меня записали.

Не социалистом. Писателем.

Потом подумал: да даже лучше. Меньше обязательств. Меньше цепей. В тексте всегда легче спрятаться. Я же на юриста учился, пока не отчислили.

Достаю его. Письмо.

Без подписи.

Знаю почерк. Знаю запах.

Бумага сухая. Почерк тот же, с характерной высокой буквой Т в форме креста.

Я дрожу.

Руки – как у алкоголика.

Я открываю.

Говорит. Он.

II. ПИСЬМО

Мой дорогой гений,

Ты как раз там, где так долго мечтал быть. Новый опыт. На этот раз в позе мученика. Ecce homo, как когда-то устами Пилата. Какое меткое амплуа для тебя: можешь гордо молчать, можешь пафосно страдать, можешь тешить себя воображением, что ты безвинный герой, которому все завидуют и которого все боятся. Уверен, в своей голове ты уже пережил всех зависщиков, как ты их называешь.

Социалист… ха-ха. Мне уже говорили, как ты на допросах отказывался от партии. Вышевал, как сучка: «Я не социалист, я просто писатель! Только не бейте!» Quelle délicatesse. А что же такое, Володя?

Что произошло, храбрецу? Твое вечное крикство вдруг упало… и как же это подходит тебе, mon cher génie — c'est ravissant (фр. это волшебно)

Зато как звучит: гениальный писатель гниет за решеткой. Fiat ars, pereat veritas. ( лат. да будет искусство, даже если погибнет правда). Хорошая поза. Ты умеешь написать себя, я знаю – n'est-ce pas? (фр. не правда ли?)

Я больше не имею к тебе вопросов.

И не хочу что-то комментировать. Я тебя услышал тогда в Киеве, у меня. И все видел. Тебе понравился мой срыв.

Ты желал. Еще.

Поглубже залезть в голову.

Наслаждался.

Запоминал каждый ракурс. каждую интонацию.

Вот такой ты был честный с собой. Можешь больше не надеяться.

Эти полгода. Я руководил. Я выдал шесть номеров "Свободной Украины". В Питере. Потом здесь. В Совете у Чикаленко.

Возвращаюсь в Питер. Жилье есть. Я не один. Есть с кем быть, есть кого любить. Есть тепло рядом каждый день.

И вместе с тем готовлюсь: меня ждет новая жизнь. Он уже протягивает руку. Я уверен, все сложится.

Сразу отвечаю на твои вопросы: я не ищу цыганских страстей. Я люблю, чтобы спокойно и тихо. И один родной человек в постели. Каждый день.

Но это тебя не касается.

По работе.

Устал за эти годы от партий. От должностей. От людей, которые постоянно от меня хотят и нужно решать их проблемы. Мне будет 28, а я должен отвечать за сотни людей.

Я просто хочу жить. Тихо. Спокойно. — C'est tout ce que je demande (фр. это все, что я прошу).

Из издательств я уйду. Из политики тоже. Может быть, и из партии. То, чего я хотел, я уже добился.

Пишу. Много. Как обозреватель. Искусство во всех его проявлениях – моя область. Ты же знаешь, что я обожаю театр, музыку, кроме литературы. Я пишу о том, в чем я люблю. Мое слово помогает украинской культуре говорить, когда ей затыкают рот. Я не гений. Однако я работаю в другом направлении. И живу.

Я уже сделал для украинского языка достаточно. Бог все видит.

А ты до сих пор автор. До сих пор выскакиваешь из нутра слова, чтобы залатать тишину. Я это знаю.

Кстати. Вижу, опять тебе не пойдет. Измены захотелось. Пишешь по-русски. Как там новый театр, с Горьким... и Лениным? Достаточно ли приятно лизать сраки россиянам? Est-ce que ça sent la rose? (фр. пахнет розами?) Социалистически?

Не плачь, Ярославна. Вытри слезы любви. Я же тебя, гению, не оставлю.

Знаю, что ты хочешь. Аж трясешься.

Ты еще на колени стань, тебе это подходит. Выпроси к себе внимание.

Будет тебе. Несколько предложений. Чтобы украинская литература не окончилась.

Ты же это письмо будешь сто раз перечитывать и дрочить на каждую букву. Да, я тебя слишком хорошо знаю. Гения. Это же сколько лет.

Хочешь знать, как я теперь выгляжу? Чтобы "иметь образ" перед глазами. Что тебе еще остается?

Малый.

Клей к стене.

Кончай текст.

Пусть выстрелит не тебе в руку, а густыми буквами на бумагу. Так что держи. Можешь воображать. Прямо сейчас.

кратчайший рассказ ГЕНИЯ

"Симон сидел за письменным столом в своей питерской квартире. Тело еще дышало после душа. Кожа свежая и сладкая, пахнет лавандовым мылом. Пряди серых волос спадали на лоб, немного влажные. Не поправлял. Пусть сохнет именно. Он знал: даже в этом — достаточно, чтобы сводить".

На столе бумага. Почерк ровный, спокойный. Он писал той, кому нужно писать искренне, без изысков. Без крестовых Т. Без десятков языков, чтобы тебя поняли.

Он только видел фото. Еще даже не был с ней знаком, а знал, что они будут вместе. И она согласилась на знакомство.

Симон взял сигарету. Медленно, почти ласково. Будь это шея, она уже дышала бы чаще. Сжал, коснулся языком кончика. Не зажигал. Просто держал во рту, долго, наслаждаясь.

Все. Поставил точку. Имя последнее. Облизал конверт, смакуя — не бумагу, а победу. Заклей. Нажал пальцем, как вытирают слезы с чужого лица. На конверте было написано: Оли. Симон встал. Пальцы оставили на столе теплое пятно. Спрятал письмо остальным, которые ждут в свой день. Рано или поздно, но все они будут отправлены.

Очередная глава его жизни завершится. Симон пойдет дальше. Впереди новые отношения и правда, которую не нужно прятать. Он уже счастлив от самого предчувствия перемен.

Но и сейчас Симон не страдает. Его ждет ночь. Любовь. Без больного гения.

КОНЕЦ РАССКАЗ

Ну что, понравилось?

Похоже на рассказ гения?

Целую твоего мокрого лба, твой этот жесткий чуб черный и надеюсь, больше никогда тебя не видеть.

Это все между нами, Володя.

P.S. Не кончай у женщин. Твоя семья не должна прорасти. Одного такого, как ты, более чем достаточно.

P.P.S. Тебя видят. Ты это не скрыл. Тебя раскрывают твои штаны, носи что-то пошире. Не смеши людей.

П.П.П.С.

Я долго думал о твоем творчестве. Это же какая миссия и ответственность. Перед всеми грядущими поколениями. Кто я такой, чтобы лишить детей в школах