Дорогое утешение - Евгений Евгеньевич Сухов

Как и было уговорено с Павлом, она пришла в салон где-то в районе полудня и записалась к нему на перманентную завивку. Павел попросил ее немного подождать, что тоже входило в их намеченный план. Инга разместилась за столиком с журналами и фотографиями женских причесок, когда порог салона переступила важная дама (слово, конечно, не советское, но, глядя на нее, иначе и не скажешь).

Инга отстранилась от журналов и стала посматривать на вошедшую, одетую столь нарядно, будто она намеревалась посетить Большой драматический театр. Представительную женщину звали Маргаритой Иосифовной. Она была женой начальника главного управления Министерства пищевой промышленности товарища Орлеанского. Всякий раз, когда Маргарита Иосифовна посещала парикмахерский салон, неизменно хвалилась знакомым (в том числе и Павлу Клепикову) либо вновь приобретенными ювелирными украшениями, подаренными супругом, либо нарядами, стоящими ненамного дешевле подобных украшений. Все салонные мастера и постоянные клиенты хорошо были с ней знакомы. Большинство из них даже не представляли, насколько она была богатой, считали ее просто хорошо обеспеченной дамой. Маргарита Орлеанская должна была стать первой жертвой в планах Павла Клепикова.

Когда она уселась в кресло Павла и начала говорить ему, чего от него хочет, Инга встала из-за стола, подошла к столику у вешалки и незаметно вытащила связку с тремя ключами из кожаной сумочки Орлеанской. Потом неспешно оделась и вышла из салона, направившись в сторону улицы Батурина, находившейся под самыми стенами кремля. Добравшись до углового дома, она вошла в мастерскую по изготовлению ключей. Ее встретил небритый мужчина с кривым глубоким шрамом на правой щеке, полученным, вероятно, в результате фронтового ранения. Поздоровавшись, он вопросительно уставился на посетительницу. Инга достала из кармана связку ключей и, протянув их мастеру, произнесла:

— Мне нужно изготовить дубликат вот этих ключей.

— Сделаем, — спокойно отреагировал мужчина. — Оставьте их и зайдите ближе к вечеру.

— Мне нужно срочно, — просительно заглянула ему в глаза Инга и обворожительно улыбнулась.

— Так всем нужно срочно, — не поддавшись женскому обаянию, парировал мастер. — Вон, гляньте туда, — показал он на соседней стол, на котором россыпью лежали ключи. — Эти тоже очереди ждут.

— Мне очень срочно нужно, меня ребенок ждет, без присмотра остался. Я доплачу за скорость, — выпалила Инга.

— Ну, если так… Здесь три ключа, который из них сделать-то? — спросил мастер.

— Сделайте все три, — последовал ответ.

Менее чем за четверть часа работа была выполнена. Инга забрала связку ключей с дубликатами, расплатилась, накинув немного деньжат за скорость изготовления, и заторопилась в обратную дорогу. Неслышно вернувшись в парикмахерский салон, она незаметно опустила ключи в сумочку Орлеанской, которая что-то оживленно рассказывала соседке по креслу. Затем вновь присела за журнальный столик, взяв в руки «Журнал мод», и приняла безмятежный вид.

— Через несколько минут я приму вас, — произнес Павел, обратившись к ней, и многозначительно посмотрел на нее.

— Хорошо, я подожду, — слегка кивнув, ответила Инга на его вопрошающий взгляд.

Дожидаясь ее, Павел старательно сооружал мадам Орлеанской величественную прическу, временами бросая беспокойные взгляды на входную дверь. Миновало уже двадцать минут, однако Инга не появлялась. Что же ее могло задержать? А может, предстоящее дело показалось ей слишком рискованным и она решила в нем не участвовать? Взяла, да и пошла к себе домой! Жаль, ошибся в ней, а ведь она очень подходила для такой непритязательной работы. К волнению примешалось чувство беспокойства. Когда на тридцатой минуте дверь распахнулась и он увидел вошедшую Ингу, то почувствовал невероятное облегчение. В ее веселых глазах Павел прочитал, что все прошло благополучно.

Маргарита Иосифовна делилась с женщиной, сидевшей в соседнем кресле, своими ближайшими планами, из которых парикмахер узнал, что на завтрашний вечер она с мужем приглашена в гости к секретарю обкома, у которого будут еще министр финансов республики и заместитель председателя Совета министров республики. Разумеется, все со своими супругами. Поскольку взрослые дети Орлеанских — дочь и сын — давно уже жили от родителей отдельно, выходило, что завтра вечером квартира будет пуста. А это значит — самое время к ним наведаться.

⁂

На следующий день в семь вечера Паша Клепиков отправился с дубликатами ключей от квартиры Орлеанских к их дому. Семейство Орлеанских проживало в четырехэтажном доме, фасад которого был окрашен яркой желтой краской, совсем недалеко от Варваринской церкви. Той самой, где в восьмидесятых годах прошлого столетия пел в церковном хоре будущий выдающийся оперный бас Федор Иванович Шаляпин. В настоящее время церковь была переоборудована под нужды химико-технологического института имени товарища Кирова, где студенты проводили Химические опыты по изготовлению обесцвечивающихся чернил и получению пористого угля из растертого в порошок сахарного песка. Несмотря на то что дом был непростой и проживали в нем известные в городе и республике ответственные работники, освещался он весьма скверно — на весь дом только один уличный фонарь, что было только на руку Павлу Клепикову. Выждав некоторое время, он незамеченным вошел в подъезд. Уже поднимаясь по лестнице, услышал на площадке третьего этажа негромкий разговор. Пришлось застыть на ступенях и дождаться, когда жильцы разойдутся по своим квартирам. Дождавшись тишины, он стал неспешно подниматься.

Орлеанские проживали на самом верхнем, четвертом этаже. Клепиков надел перчатки и ступил на площадку, где были двери двух квартир, прислушался. Потом осмотрел дверь. Она закрывалась на два замка: цилиндрический английский и простой сувальдный. Павел сначала открыл сувальдный, закрытый на два запора, а затем английский. Заготовка оказалась слегка толстоватой, и ключ вошел в замочную скважину с некоторым усилием, видно мастер, изготовлявший этот ключ, либо торопился поскорее отделаться от заказчицы, либо проявил непростительную для специалиста небрежность.

Отворив наконец дверь, Павел вошел в большую прихожую и огляделся. Свет включать не стал, подсвечивал себе электрическим фонариком, который предусмотрительно захватил с собой.

Из широкой, просторной прихожей отходили три жилые комнаты. Две двери в комнаты были приоткрыты, а одна распахнута настежь, будто приглашая войти. В нее-то первую и вошел Павел, оказавшись в большой зале квадратов на тридцать с богатой обстановкой и четырехметровыми потолками с вензельками лепнины по потолочному периметру. Первым делом Клепиков открыл все ящики дубового комода и стал торопливо шарить в них. В одном из двух верхних он обнаружил фанерный ящичек с выдвижной крышкой — наподобие детского пенала, только крупнее, в котором лежали аккуратно собранные в две стопки сорок тысяч рублей сотенными и пятидесятирублевыми купюрами. «Неплохо для начала, — подумал Павел, — какому-нибудь работяге надо вкалывать за такие деньги лет восемь-девять, да и мне надо работать лет пять или около того». Потом он прошел в спальную комнату и в выдвижном ящичке большого лакированного