Дорогое утешение - Евгений Евгеньевич Сухов

что могли войти в комнату Горюнова в его отсутствие, подкидывать ему золотой перстень с рубином стоимостью немногим меньше автомобиля «Москвич» тоже нет никакого резона. Лучше его продать! Народ в бараке проживает небогатый: в основном рабочие близлежащих заводов. Вот что-нибудь спереть по-тихому, что плохо лежит, это пожалуйста! Но что у хирурга было такого, чего не имеется у других? Продавленный диван? Пара стульев? А вот старинное зеркало утащить вполне могли. Да только как его незаметно уволочешь, если оно тяжеленное и в человеческий рост, да еще на ножках? Обязательно кто-нибудь увидит воров и засвидетельствует кражу.

— А какой у вас размер обуви? — поинтересовался как бы между прочим Щелкунов.

— Сорок первый, — последовал ответ. — А что?

Капитан Рожнов и Виталий Викторович быстро переглянулись. Выходило, что Степан Федорович Горюнов, ведущий хирург городской клинической больницы, из подозреваемого все-таки превратился в обвиняемого. А как иначе: помимо мотива и возможности совершить преступление наличествует еще и улика. От таких фактов не отопрешься! А еще хирургический скальпель как инструмент убийства — экспертное заключение об этом однозначно заявило. Дежурство в клинике — а она рядом с будущим парком, где был найден труп Константина Полякова. Сорок первый размер обуви, что был на убийце в тот вечер.

Хотя все улики лишь косвенные, но все же улики…

Но самое главное — перстень Полякова, найденный дома у хирурга при понятых. Это уже улика прямая. И железная. Ее одной достаточно, чтобы предъявить Горюнову обвинение в убийстве!

Присутствовал у хирурга и крепкий мотив: ревность. Гнетущее и разъедающее душу чувство, способное довести до жестокого преступления. Степан Горюнов испытывал озлобленность по отношению к Константину Полякову, в особенности когда решил, что Ваня его сын, и отважился на убийство бывшего друга. А потом взял и золотой перстень с дорогим камнем. Не пропадать же добру! Сгодится на черный день, мало ли чего… Продать можно, к примеру, вещица-то дорогая! А может, забрал перстень в качестве «трофея», чтобы потешить собственное честолюбие. После убийства с людьми всякие метаморфозы случаются.

И еще одно веское доказательство того, что Горюнов является убийцей: экспериментальным путем установлено, что у него имелась возможность прикончить своего бывшего друга Полякова в течение пятнадцати минут, когда он находился не на виду у медперсонала. Не самая хитроумная комбинация: незаметно вышел из своего кабинета, покинул больничку, прошел до лесополосы, где предварительно назначил Полякову встречу, убил его без долгих разговоров, отрезал палец с перстнем и так же незаметно вернулся. Какие еще нужны подтверждения для предъявления обвинения и ареста?

— Собирайтесь, гражданин Горюнов. Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве гражданина Константина Полякова…

Произнеся эти слова, Виталий Викторович посмотрел в сторону, отчего-то не решившись встретиться взглядом с Горюновым. Все свидетельствовало против хирурга. Любой оперативник на его месте поступил бы именно таким образом. Другого поворота быть не может! Тогда почему же так пакостно на душе?..

Часть II

Родственные души

Глава 8

Судьбоносная встреча

Павел Клепиков родился в двадцать втором году. Родители его были из мещанского сословия, иными словами — из податных городских обывателей, не купцов и не дворян, а ремесленников, цеховых, торговцев мелкой и средней руки, служащих невысокого чина, домовладельцев. Таких зовут устаревающим словом «обыватели» или входящим в обиход понятием «горожане».

Павел рос в любви и относительном достатке. Учился прилежно, был «твердым хорошистом». Мог бы учиться и постарательнее, но, увы, такового желания не возникало — просто отбывал в школе некую повинность (понимая, что никуда от нее не деться) и топал домой, считая дни до окончания каждой четверти.

Сызмальства Пашу Клепикова привлекали изысканные вещи. Например, золотые наручные часы, перьевые автоматические ручки (лучше с золотым пером), опять же золотые кольца и перстни с драгоценными камнями. Когда он созерцал их в витринах магазинов, то видел себя их обладателем. Вот он идет неторопливо по улице в шикарном костюме, смотрит на свои золотые часы и покручивает на пальце золотой перстенек граммов на двадцать. А встречные девушки обращают на него внимание и восхищаются…

В старших классах пошли серьезные предметы, такие как геометрия, химия и физика. Павел Клепиков и ранее не питал любви к точным наукам, а здесь и вовсе скатился до троек и уже с трудом окончил семилетку. Неожиданно для родителей он поступил в школу парикмахеров треста парикмахерских городского коммунального хозяйства. Узнав про выбор сына, Феоктист Пантелеймонович, покачав головой, несказанно удивился:

— Павел, и что эта за работа такая для мужика? Тебе что, нравится копаться в чужих волосах, что ли?

— Я собираюсь делать красивые женские прически, — парировал Павел.

— А почему женские, а не мужские?

— Да какие там мужские прически! — махнул рукой Павел и добавил: — Только одно название.

В 1938 году выпускник школы парикмахеров Павел Феоктистович Клепиков был принят на работу в недавно открывшийся парикмахерский салон на бывшей дворянской улице Воздвиженской, ныне переименованной в Карла Маркса — основоположника научного коммунизма. Такой салон был одним из первых в городе и располагался наискосок от большого четырехэтажного дома со стенами едва ли не в метр толщиной, выстроенного задолго до революции в стиле позднего барокко. В этом доме имелись благоустроенные квартиры в пятьдесят, восемьдесят, а то и сто квадратных метров (единственное, чего не имелось, это газоснабжения). В них жили артисты, писатели, профессора городских вузов и ответственные работники городского и республиканского масштабов. Они-то, но чаще всего их жены являлись постоянными клиентами парикмахерского салона и чаще всего записывались к старому мастеру Ерофеичеву, которого все звали Корифеичем. Поначалу Павел убирал за клиентами Корифеича волосы, наблюдал за его работой, учился у него, как следует общаться с капризными клиентами, и слушал его древние прибаутки, которыми тот встречал всякий раз каждого, кто садился в его кресло:

Бреем, стрижем бобриком-ежом,

лечим паршивых, из лысых делаем плешивых;

кудри завиваем, гофре направляем,

локоны начесываем, на пробор причесываем…

Порой Павлу дозволялось подравнивать виски у менее притязательных клиентов салона и даже нарезать пергаментную бумагу и готовить нехитрые составы для холодной и перманентной завивки волос.

Через полгода работы в салоне Павел Клепиков вполне освоился, сделался своим в коллективе. Прошел квалификационную комиссию и получил удостоверение, подтверждающее нижнюю парикмахерскую категорию. Затем он стал понемногу накапливать опыт — важнейшее условие для достижения мастерства. Еще через год Павел уже профессионально обращался с электрическими машинками, перманентной завивкой (она позволяла держаться прическе несколько месяцев) и прочими непростыми приемами, необходимыми для сложной укладки с валиками, позволяющими сохранять выбранную прическу несколько дней. Зарплата была вполне сносной — рублей