Дорогое утешение - Евгений Евгеньевич Сухов

Словом, в плане реализации ювелирных украшений все складывалось наилучшим образом… А вот с мужем отношения становились все более натянутыми. В командировки жены, которые Инга выдавала за свидания с подругами и родственниками, в том числе и живущими в других городах, Константин Григорьевич не очень-то и верил. Он рассчитывал серьезно поговорить с ней, высказать накопившиеся подозрения, пусть расскажет о своих аферах начистоту! Но всякий раз такой разговор откладывался — терять Ингу он не хотел. Ведь она была не только его женой, но еще и матерью его сына.

Большую часть июля сорок восьмого года Инга, с позволения супруга, провела в Анапе. Мол, пригласили давние подруги, так отчего не съездить и не отдохнуть на море. Константин Григорьевич не стал интересоваться, от каких это таких трудов ей потребовался столь продолжительный отдых, да еще на море (хотя очень хотелось поинтересоваться), и молча выдал Инге сумму в двести рублей. Сам он выехать на море не мог, поскольку отпуск свой в этом году он уже отгулял. Принимая от мужа деньги, она с показной признательностью горячо поблагодарила его, а в душе ехидно рассмеялась столь незначительной сумме. Сама она предполагала потратить в той поездке тысяч пять-шесть, а может, и больше, — это уж как сложится. Причем не своих денег, а Павла Клепикова, который, конечно, и был этими самыми «подружками», с которыми Инга отправилась отдыхать в Анапу.

Время они провели очень даже славно. Анапа — главная здравница семейного и детского отдыха — Инге понравилась. Курорт из-за многочисленных одноэтажных построек в частном секторе напоминал большую симпатичную деревню, утопающую в пышной зелени городских и частных садов, и своей тишиной вносил в душу благостное умиротворение. Взгляд услаждали шпалеры виноградников на окраинах города, тянувшиеся до самого горизонта. Каждодневно вкушали легкое домашнее вино, оставлявшее дымное послевкусие. Сразу было понятно, что производилось вино настоящим мастером. А песчаные пляжи, близ которых располагались бывшие царские, а ныне советские санатории, пансионаты и лечебницы, и яркое солнце не просто радовали тело и душу, но и заставляли задуматься: а не поселиться ли здесь навсегда? Вот она где — настоящая счастливая жизнь! Это ли не рай на земле? Очевидно, Павел тоже пребывал в подобном настроении, иначе перед самым отъездом из Анапы он бы не произнес такую фразу:

— Вот деньжат поднакопим, чтобы на всю долгую жизнь хватило, купим домик и поселимся здесь навсегда. Ты как, не возражаешь?

— Я только «за», — последовал вполне ожидаемый ответ.

Вернулась Инга из Анапы загорелой и весьма похорошевшей, в новых, весьма недешевых нарядах и драгоценных украшениях, которые могли себе позволить разве что жены вороватых директоров продуктовых магазинов и популярных у публики ресторанов. Ну и еще, возможно, супруги ответственных работников самого высокого ранга. Подруги интересовались:

— Инга, вот ответь откровенно, откуда у тебя все это? Сама ты не работаешь, муженек твой получает не ахти сколько, а ты прям как княжна Мэри! Вся из себя такая разодетая да расфуфыренная, а еще на каждом пальце кольцо с драгоценным камушком. Как это у тебя только получается так жить? Открой нам секрет, не жмись, мы тоже так хотим жить!

Полякова же в ответ лишь загадочно улыбалась, это могло означать, что с некоторых пор у нее появился влиятельный и очень богатый покровитель. Даже улыбалась она теперь благосклонно, словно оказывала старинным подругам некоторую милость. Теперь уже не она, а ей завидовала та самая Светлана Васильева, что была замужем за администратором Центрального рынка Азатом Нуруллиным…

⁂

В начале сентября во время очередного посещения Ингой парикмахерского салона на улице Карла Маркса Клепиков попросил ее, чтобы она присмотрелась к сорокалетней женщине с властным лицом, словно высеченным резчиком по камню, которая в этот час пребывала в салоне. Люди, знавшие ее близко, поражались разительному перевоплощению, случившемуся с ней в последние годы. Прежде они знали ее совершенно иной: веселой хохотушкой с простодушно-симпатичным лицом. Одета она была в вечернее шифоновое платье с пышной юбкой; крепкие ноги одеты в чулки из фильдеперса столь тонкого, что было полное впечатление, что ноги у женщины обнажены. А вот без чулок появляться на улице или в общественных местах считалось крайне неприличным. На ней, помимо золотых браслетов на обеих руках, было золотое колье с александритами умопомрачительной стоимости и несколько колец на руках.

При следующей встрече в квартире Павла, не скрывая нетерпения, Инга произнесла:

— Я пригляделась к этой женщине. Уж очень сурово выглядит. Но бабенка шикарная! Одета по первому разряду. Мне даже самой стало интересно узнать, кто она такая.

Павел ответил не сразу. Торопиться было некуда. Приятно было лежать с красивой женщиной, едва прикрытой смятой простыней, подчеркивающей ее точеное тело, поглаживать ее атласную кожу и мечтать о следующем свидании. Наконец он негромко заговорил:

— Зовут эту женщину Мария Николаевна Першилова. Она была директором магазина одежды «Центральный» на улице Баумана, открытого два года назад ко дню годовщины Победы. В тот вечер, когда ты ее увидела, я делал ей прическу, поскольку она собиралась в гости к какому-то высокопоставленному чиновнику. Ей хотелось выглядеть на все сто! Уверен, что среди гостей она произвела фурор, и в этом есть и моя небольшая заслуга. Через пару дней она снова придет в салон. Сказала, что прическа слегка помялась. Поправлю, сделаю лучше прежнего. Судя по всему, у нее имеются не просто деньги, а огромное состояние, о котором она никогда не распространяется. Очень разумно с ее стороны… Так что пришла пора повторить нашу акцию. Ты готова?

— Конечно, — ответила Инга и весело посмотрела на Павла.

Ей вспомнился будоражащий холодок, зародившийся в середине грудной клетки, когда она вытаскивала ключи из сумки Оболенской. Все прошло блестяще! Не было никаких оснований полагать, что в этот раз будет хуже. Сбывая краденое, Инга познакомилась со многими дельцами, кого интересовали драгоценные камни высокого качества. Связи уже налажены, следует обратиться к тем людям, которые дали за ювелирные украшения хорошую цену.

Першилова, как и предупреждал Павел, пришла в салон ровно через два дня. На этот раз одета она была поскромнее, без парадного колье, украшавшего ее красивую шею и сверкающего при этом как огни ночного города, колец было поменьше, одета в повседневную одежду, которая, если разобраться и посчитать, стоила весьма приличных денег.

Когда Мария Николаевна устроилась в кресле Павла — а прически она делала исключительно у него, Инга тотчас подошла к столику близ вешалки, на котором лежала ее кожаная сумочка, достала ключи и скорым шагом вышла из салона. Путь ее лежал к той