Дорогое утешение - Евгений Евгеньевич Сухов

спала какими-то урывками. Ей снились всякая чушь и нелепица. То она шла по какому-то нескончаемому туннелю. Никакого света в его конце не предвиделось, как и самого конца. Было ужасно холодно и страшно. Она пыталась бежать, но ноги были как ватные, не желали слушаться, она пыталась закричать, но голос вдруг пропал. Страх спеленал по рукам и ногам. Она остановилась, не в силах более ступить и шага, лишь безуспешно всматривалась в темноту. Неожиданно где-то далеко во мраке блеснули два слабеньких огонька и стали медленно приближаться. Когда расстояние до них сократилось до нескольких метров, она увидела, что это вовсе не огоньки, а два светящихся глаза, неотрывно наблюдавшие за ней, и принадлежали они…

От испуга она проснулась, по телу пробежала зябкая дрожь. Надо же такому присниться. Пытаясь забыться, она долго лежала с закрытыми глазами, а когда все же задремала, ей приснилось, что она сильно постарела, — не прежняя привлекательная молодая женщина с бирюзовыми глазами, а пожилая, малопривлекательная тетка с морщинистым, пожелтевшим лицом. Одета она была в какие-то бесформенные лохмотья; редкие волосы, ставшие совершенно седыми, собраны в жидкий пучок на затылке. Ей даже подумалось во сне, что она будет согласна медленно топать по темному страшному туннелю, у которого нет ни начала, ни конца, сопровождаемая жутким свечением чьих-то враждебных глаз, чем однажды увидеть себя дряхлой и отвратной старухой! И снова проснулась. Посмотрела на часы — полузабытье продолжалось каких-то пятнадцать минут, а показалось, что прошло несколько часов. Уснула Инга не сразу, пришлось изрядно поворочаться. Образ дряхлой старухи пропал, тоннель тоже куда-то подевался, и теперь снился какой-то небритый мужик с прилизанными сальными волосами и в широкой одежде, очень напоминающей арестантскую робу. Его немигающий взгляд буквально буравил ее, а из толстых растрескавшихся губ, покрытых коричневой коростой, стекали струйки тягучей слюны…

Она, вся дрожа, снова проснулась. Что за ночь сегодня такая? Что еще такого дикого может присниться?..

Утро она встретила разбитая и с больной головой.

Из соседней комнаты вышел Константин. Обида на жену прошла, лицо его выражало сочувствие.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кажется, я заболела, — ответила Инга. — Принеси, пожалуйста, таблетку от головы.

Константин исполнил просьбу жены, после чего стал собираться на работу. Когда он ушел, Инга вдруг сразу уснула и проснулась через пару часов совершенно здоровой и без малейших признаков головной боли. Она выпорхнула из постели, хлебнула еще теплого чаю и в предвкушении грядущих удовольствий — Паша вчера все же выделил ей пятьсот рублей — быстро оделась и вышла из дома.

На улице на нее пахнуло весной, и ощущение праздника уже полностью завладело Ингой. Доехав в полупустом автобусе до центра города, она прошла до недавно открывшегося ювелирного магазина и купила себе золотой браслет в виде змейки, на который давно уже засматривалась. Потом еще долго блуждала по магазинам, присматривая себе покупки (когда можно будет), и вкусно пообедала в ресторане «Столица». Придя домой, она те несколько десятков рублей, что остались, положила под комодную накидку и задумчиво посмотрела в окно. На улице уже вовсю таял почернелый снег, и ручейки от тающих сугробов сливались в стремительные ручьи, текущие вдоль дорог и пешеходных тропинок.

Через две недели снег в городе почти полностью сошел, оставался лишь в лесопосадках и во дворах по углам. Так всегда бывает с первым снегом. Вроде бы навалило его так много, что даже снежных баб успели налепить, казалось, до самой весны не растает, а вот яркое солнышко пришло и растопило первую серьезную непогоду…

За это время Инга была у Павла на квартире несколько раз. Последний — позавчера. Этот день самый запоминающийся. Дело не только в искушенных ласках, от которых она едва ли не теряла сознание, а в словах, что сказал Павел при прощании.

— Неплохо было бы снять со сберегательных книжек деньги. Насколько мне известно, Орлеанская об ограблении никому из своих подруг ничего не рассказала. Это уже хорошо! Но, прежде чем забрать деньги, сначала нужно узнать, а не написала ли она заявление в милицию.

— А как мы это проверим? — спросила Инга.

Не мог он просто так сказать, наверняка все обдумал.

— Ну, я тут кое-что придумал, — криво усмехнулся Клепиков, и его глаза сверкнули каким-то бесовским блеском.

— И что же? — в нетерпении спросила Полякова.

— А мы сберкнижку, на которой вклад в полторы тысячи рублей, выбросим на улицу около сберкассы… — Выдержав значительную паузу, Павел продолжил: — Книжку найдут и наверняка попытаются эти полторы тысячи побыстрее снять. Деньги-то хорошие, не всякий день на улице валяются. Если привалило такое счастье, так чего от него отказываться? И если тот, кто найдет сберкнижку, благополучно выйдет из сберегательной кассы с деньгами, через день-другой пойдем и мы. А если после того как счастливчик зайдет в сберкассу, вдруг невесть откуда появится милиция и нашедшего сберкнижку примут под белы рученьки, стало быть, Орлеанские все же заявили в милицию про ограбление. И мы, конечно, в сберкассу соваться не будем. Может, через полгодика, но уж никак не раньше…

— Ты просто гений! — восхищенно воскликнула Инга.

— Ну, не без этого, конечно, — широко улыбаясь, согласился Павел Клепиков.

Похвала Инги была приятна. Вот досталась же какому-то олуху такая баба, а он ее ни хрена не ценит…

⁂

После этого разговора прошло три дня. На четвертый, когда у Павла был выходной, они с Ингой решили провести задуманную проверку со сберкнижкой. Подъехали к трудовой сберегательной кассе на улице Пушкина, где у Орлеанских был открыт счет. В сберкассе только что закончился обеденный перерыв, посетителей было немного, да и прохожих на улице насчитывались единицы — время было самое что ни на есть рабочее. Павел пару раз прошелся прогулочным шагом мимо сберегательной кассы, потом у него якобы развязался шнурок на ботинке, и он, присев, начал завязывать его. А когда не очень ловко поднялся, из его кармана на тротуар выпала сберегательная книжка. Сделав вид, что не заметил, он пошел дальше по улице. Наблюдавшая за происходящим Инга даже цокнула от удивления языком — так ловко у Павла все получилось.

Книжка лежала на самой середке пешеходного тротуара, так что не заметить ее было практически невозможно. Однако первый прохожий, усатый гражданин в пальто с барашковым воротником и в галошах поверх ботинок, стремительно прошел мимо, едва не наступив на сберкнижку. Скорее всего, он куда-то очень торопился и окружающее пространство его мало интересовало, он даже не обратил внимания на промчавшийся автомобиль, окативший его талой водой. А вот женщина в приталенном, сильно поношенном пальто, видавшей виды шляпке и полуботинках на шнуровке, каким-то чудом сохранявших форму, сберегательную