В четыре утра - Вениамин Вахман

Вахман Вениамин Лазаревич

В четыре утра

Вахман Вениамин Лазаревич

В четыре утра...

Hoaxer: книга о событиях июня 1919 г., когда на кронштадских фортах Красная Горка и Серая Лошадь был поднят антибольшевистский мятеж, поддержанный англичанами.

"Если вы слышали о заговорах в военной среде, если читали о последнем заговоре в Красной Горке, который чуть не отдал Петроград, что же это было, как не проявление террора со стороны буржуазии всего мира, идущей на какие угодно зверства, преступления и насилия с целью восстановить эксплуататоров в России и затушить тот пожар социалистической революции, который грозит теперь даже их собственным странам?"

В. И. Ленин. Из речи на I Всероссийском съезде работников просвещения. Опубликована в "Правде" 6 августа 1919 года.

- Отдать кормовой!

Тяжелый трос грузно плюхнулся в воду.

- Малый вперед!

Машинный телеграф звонко и лихо вызвонил команду в машину. "Горислава" медленно разворачивалась. Винт взбаламутил и поднял со дна застоявшуюся грязь и тину. Нос корабля с длинным, нацеленным вперед, как указательный палец, бушпритом, прошелся вдоль линии стоящих у противоположной стенки миноносцев, как бы пересчитывая их, пронесся вдоль серого борта линкора и решительно повернул к воротам выхода из гавани.

- Средний вперед!

Опять веселый, бодрый звон внутри телеграфной тумбы. Дым из слегка наклоненной назад трубы летит легкий, еле приметный. Только видно, как воздух напряженно дрожит, и если с мостика посмотреть назад, то кажется, будто гавань тоже дрожит. Машинные духи в стальной корабельной преисподней стараются вовсю.

Наверху, на мостике, главенствует вахтенный начальник, бывший мичман Свиридов - рыжий, с бакенбардами старинного фасона, как у Пушкина. Откуда только у мичманка прыть берется?! Раньше, когда командиром был Катя, то есть бывший кавторанг Екатериненский, списавшийся по болезни, у штурмана на вахте постоянно дрожали коленки. Катя, когда снимались на выход, разводил такой аврал, что все ударялись в панику.

Считалось, что "Горислава" на малом ходу и в замкнутом пространстве гаванского ковша плохо слушается руля. Послушание приходит к ней только на больших ходах. Сегодня вроде все в порядке. Новый командир, военспец Ведерников, стоит подчеркнуто безразличный, будто совсем посторонний. Однако, когда сам командир наверху, на нем вся полнота ответственности. Потому рыжий Свиридов и чувствует себя так уверенно.

Кронштадтская брандвахта - древний, когда-то самый сильный во всем мире корабль - броненосец "Петр Первый". Старичок сторож сквозь очки поглядел на красавицу "Гориславу", тренькнул, как положено, в большой колокол и, шаркая, поплелся в каземат заносить в вахтенный журнал: "Сего числа, в столько-то часов, ушел на выполнение задания посыльный корабль такой-то..." Кудрявый, пенистый бурун из-под носа плеснул, обдал брызгами бетонный устой волнолома. И вот впереди уже залив. " - Право руля... Еще право! Одерживай!.. Так держать!

Голос Свиридова приобрел уверенные, начальственные нотки басового регистра.

Военком Федяшин жадно набрал в легкие чистый морской воздух, поглядел на синее небо в белых кудряшках облаков, на убегающую за корму Кронштадтскую гавань, с частоколом корабельных мачт и зачехленных холодных труб. Это стоит спасенный из ледяного плена и от позорной сдачи врагу родной Балтийский флот. В строю, на боевой вахте, малая часть кораблей, так называемый ДОТ действующий отряд: два линкора, десяток миноносцев, несколько подводных лодок со своей маткой - "Памятью Азова", славным кораблем Революции. Он поднимал красный флаг восстания еще в гневном девятьсот пятом году. Еще несколько разных вспомогательных и малых судов входят в действующий отряд. Остальные корабли стоят, словно мертвые. Нет для них моряков, нет топлива, нет снарядов для пушек - ничего еще нет у Советской власти. Никаких корабельных припасов.

Стали набирать ход. Казалось, весь корабль радостно трепещет не от работы машин, а от восторга и возбуждения. Идем на боевое задание! Идем охранять Кронштадт - матросскую твердыню! Всю ночь будем патрулировать, следить за коварным неприятелем!

Военком Федяшин невольно потрогал кобуру с тяжелым кольтом. Конечно, пистолет против морских орудий, против бронированных кораблей - не оружие. Но у себя, на своей палубе... Мало ли что может случиться, осторожность не лишняя. Таков приказ Советской власти - неусыпно глядеть в оба глаза!

Кроме внешних врагов - идущего на Питер со стороны Эстонии белого генерала Юденича да англичан, курсирующих со своей эскадрой в непосредственной близости от здешних мест, - более чем достаточно внутренних классовых врагов. Сейчас середина июля года 1919-го, а каких-нибудь тридцать с небольшим дней тому назад "произошло страшное предательство. Отравленный нож был занесен над сердцем Революции, над Питером! Тринадцатого июня неожиданно полыхнул белогвардейский мятеж на береговых фортах "Красная горка", "Серая лошадь" и "Обручев"! Бунтовали, конечно, не флотские, не матросы, а серая пехтура из запасных полков. (Федяшин, как многие старослужащие матросы, в глубине души слегка презирал безответную, малограмотную армейскую пехоту).

Все же одно грязное пятно несмываемым позором опоганило родной Балтийский флот. К мятежникам перекинулся сторожевой военный тральщик "Китобой". Комиссар дивизиона прохлопал, раззява! Командир "Китобоя", морской специалист Моисеев сумел распорядиться. Не успели морячки почесаться, уже оказались в зоне накрытия оружий с мятежных фортов. Тут уж, когда тебя держат на точном прицеле крупнокалиберных - не пошебаршишь! Один выстрел - и всего кораблика нет! Только облачко пара над водой. Пришлось братишкам-матросам смириться, когда беляки спускали красный флаг, флаг Революции и вздергивали свой, белый с косым крестом, андреевский, его императорского... Теперь "Китобой" не то у англичан, не то у белоэстонцев.

Нет уж, с "Гориславой" такого позора не произойдет. Он, Федя-шин, раньше перестреляет всех военспецов - бывших царских офицеров, скорей взорвет корабль, чем позволит его угнать...

Стоявший впереди командир вдруг встрепенулся, что-то быстро сказал Свиридову. Свиридов так же быстро сигнальщику. Сигнальщик загромыхал вниз по трапу. Федяшин кинулся вперед: - Что? Что такое?!

Командир открыл было рот, чтобы ответить, но тут над трубой "Гориславы" взвилось белое облачко пара, и густой, протяжный гудок поплыл над серо-стальной водой. Все военспецы - командир, штурман и артиллерист вытянулись, повернулись лицом к берегу и взяли под козырек, а кормовой флаг вздрогнул, чуть приспустился и снова вспорхнул вверх. Гудок замолчал, только близкий берег возвратил эхом печальный звук. Комиссар увидел, понял, с запозданием взял под козырек, крепко, до хруста сжал челюсти, так что на щеках заходили тугие желваки. На береговой отмели Толбухинской косы, весь бессильно перекосившись, окунув в воду один борт чуть не до самых поручней, лежал большой боевой корабль, крейсер. Давно ли "Олег" был лучшим крейсером Балтийского флота, самым маневренным, ходил в лихие наскоки вместе с новейшими быстроходными миноносцами. Восемнадцатого июня, пять дней спустя после подавления мятежа, красавец корабль подорвался на Красногорском рейде, с ходу коснувшись букета мин. Может быть, тот же изменивший "Китобой" набросал эти мины на ходовом фарватере. Погибающий корабль кое-как приволокся сюда, выкинулся на спасительную отмель.