История села Мотовилово. Тетрадь 7 (1925 г.) - Иван Васильевич Шмелев
![История села Мотовилово. Тетрадь 7 (1925 г.) - Иван Васильевич Шмелев](https://cdn.bibliotekaonline.com/s20/3/6/0/1/0/9/360109.jpg)
- Категория: Биографии и Мемуары / Русская классическая проза
- Название: История села Мотовилово. Тетрадь 7 (1925 г.)
- Автор: Иван Васильевич Шмелев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Часть вторая
Тетрадь № 7 (1925 г.)
Сев поздних яровых. Тучка. Галиаф. Ночка
После некоторого перерыва, мужики снова выехали в поле, пахать и сеять поздние яровые хлеба: гречуху, просо и лён. Будя Ваньку, Василий Ефимович ворчал: «Ты скорее вставай, и попроворней прохлаждайся! Пойди, умойся в лошадиной колоде и сон, как рукой снимет!»
«До Баусихи-то не ближний свет. Пока туда едешь, солнышко-то высоко поднимется и вовсе в картуз упрётся…», – продолжал он наговаривать неизвестно кому, запрягая «серого» в телегу.
Запрягал свою лошадь и сосед Иван Федотов:
– Ну и хахали дети пошли! Бужу, бужу Саньку, а он только мычит впросонках, да глубже в постель зарывается! – делился разговором он с Василием, задорно улыбаясь и тряся своей козьей бородкой
– Нынче, так! – отозвался Василий. Садясь в телегу, на которой уже сидел дремавший Ванька. А Иван тем временем еще приложился к заснувшему Саньке и пообещав ему за непослушание:
– Вот я тебе ужо задам! И обратился к Дарье. Он наказывал ей:
– Ты, испеки-ка нам, в поле яиц.
– Вот, еще чего выдумал! Што у нас за яйцы? Рази ты снёсся!? Ты рази не знаш, что у нас всего-навсего три курицы и кочет!? Откуда яйцы-то возьмутся. А семья-то вон какая, – злобно спустила на Ивана Дарья.
– Вон, чего положила я вам в кошель, того и хватит.
– Ну ведь до Баусихи-то не ближний свет, туда потопаешь, да день-деньской походи-ка за плугом! – хотел урезонить жену Иван.
– Ну уж свинины у нас нету. Не от ляжки же я своей отрежу.
Меж тем, в огороде Крестьяниковых заблеяла коза. Перед запряжкой лошади, чтоб тоже ехать в поле, вышел Федор в огород, а там чужая коза яблоню гложет. Долго гонялся Фёдор за вражьей скотинкой, а всё же поймал и повесил козу за рога на тын. Коза от боли заорала. Федор, сняв её с тына, напинал ей лаптем по боку. Коза с испугу перемахнула через плетень, убежала без оглядки.
Федотов, с Крестьяниновым, догнали Савельевых по выезде из села. Василий лошадь сильно не понукал, видя Серый, слегка прихрамывает на переднюю ногу. «Видно опять немножко опоил!», – с досадой размышлял сам с собой Василий.
К выезду в поле готовился и Семион Селиванов, он не торопливо запрягая свою пегую кобылу Февронью, невольно вспомнил о сивом мерине, которого он когда-то держал, и был добрый конь, но из-за масти оказался «не ко двору», навязалась на лошадь ласка, не возлюбила, принялась каждую ночь щекотать животину, замучила до невозможности. Пришлось Семиону мерина продать, а взамен приобрести пегую кобылу.
Пока Семион запрягал лошадь и размышлял о прошлом, на тропинке под окном его избы, поджидая хозяина тлела зажжённая Семионом, перед выездом в поле, мочальная верёвка, почти постоянная спутница его поездок в поле, или в лес. Из-за экономии спичек и не всегда удачливом высекании искры из кремния на трут. Курил-то он всегда трубку из-за того, что бумаги-то не напасёшся. Хотя, когда-то в молодости, с первых годов женитьбы своей Семион курил махорку в бумажных самокрутках, искусно свёртываемых как-то по-особенному фигуристо, так, что когда молодая Марфа, носила обед в поле, легко находила своего Смушку по окуркам, обильно бросаемым на придорожье.
Пока Семион хлопотал с запряжкой, время незадерживаясь, катилось вперед. С западной стороны из-за Кочеврягиной ветлы слегка стало замолаживать и Семион заметил зарождавшееся дождевое облако. Марфа, заметив это облако, открыв окно, высунулась в него предупреждающе известила старика:
– Семион, стоит ли ехать в поле-то?
– А что? – отозвался Семион.
– Вон, из-за шабровой-то ветёлки тучка занывает и ворона каркает! Как бы, тебе в поле-то бока не намыло. Я боюсь!
Эти слова Марфы поставили Семиона в раздумье. Но видя, что на дороге, направляясь в поле на пашню едет Трынков, он подумал: «Раз, Иван не боясь дождя едет в поле, а мне что?». И Семион, бросив cоху горящую верёвку на телегу, тронулся за Иваном следом.
Застоявшуюся и нерасторопную на ходу лошадь, он взбодрил кнутом, да и потом кнут не сходил с лошадиной спины, полосуя в разных направлениях кожу пеганки, а когда Семион догнал в дороге Трынкова, лошадь его упёршись мордой в Иванову телегу, предупредительно оглянулась на хозяина и, кося своими глазами-бельмами назад, как-бы укоризненно, молча говорила: «Не гони меня кнутом, а гони овсом!». Семион хлыстать Февронью перестал, его кнут, только для вида, вхолостую, гулял над лошадиной спиной, выводя в воздухе неуловимые восьмёрки и завитушки. По выезде из села Иван спрыгнув со своей телеги, пересел к Семиону, чтоб в дороге от нечего делать, поговорить о том о сём и о хозяйстве. Прежде всего, Иван заметил Семиону:
– У тебя, Семион Трофимович, телега, какая-то допотопная!
Семион сплюнув далеко в сторону, нехотя ответил:
– Хватит мне и этой, мне на ней не на ярмарку по городам ездить!
– Это верно, а новую телегу смастерить – это не то, что лапоть сплести, согласился Иван и добавил:
– Да и то сказать, чтобы научиться плетению лаптей, не даром говорят, нужно первый, неуклюжий лапоть, сварить и самому его съесть. Только тогда будешь мастером лапотного дела! – довольно, улыбаясь, изречил Иван, наблюдая, как жеребая кобыла Семиона, отставая от его телеги, вяло и натужно тащит телегу по дороге, которая в этом месте, пошла несколько наизволок.
– Ты хлыстом лошадь-то! Не жалей кнута-то. Видишь она совсем изленилась! – дружелюбно посоветовал Иван Семиону.
Семион, кнутом взбодрил, прислушивающуюся к людскому разговору, свою Февронью. Она пошла ходче, у неё весело заиграли высунувшиеся острые молоки, из стороны в сторону, завилял хребчатый круп, досадливо захлестал вонючий хвост. Иванова телега, снова была догната. Февронья сбавив ход, зашагала реже. Семион закурил трубку, прикурив от тлевшей верёвки.
– Ты, видать, заядлый табашник?! – по-дружески заметил Иван.
– Табашник не калашник, а без табаку хуже, чем без хлеба, – защищая табакокурение, кратко отозвался Семион.
– Ты, чай, много денег на табаке-то прокуриваешь? – не унимаясь, полюбопытствовал Иван, – я всё гляжу у тебя, Семион Трофимыч, избёнка-то давно перестроится просится, и окошками-то давно завистливо на лес приглядывается! – деловито и с намёками, высказался Иван.
– Как-нибудь еще годик прозимуем и в этой без перестройки, – с некоторым раздражением отшутился Семион, – Вон ты и не куришь, а денег всё равно на каменный дом не накопил, – с некоторой подковыркой заметил он Ивану.
– А зачем, мне каменный, у меня и этот ещё не плох, а всё равно, думаю перестроится, и дом поставить на каменном фундаменте. И между прочим, я сомневаюсь, что ты куришь только из-за того, что боишься накопить денег хотя бы на деревянный дом, – уже с явной насмешкой заметил Иван, не в шутку рассердившемуся, Семиону!
Во избежание, дальнейшего разлада Ивану пришлось, спрыгнуть с телеги Семиона и пересесть на свою. Передёргивая верёвочными вожжами, и смачно чмокая губами, Семион, правя лошадью, подумал про себя, о