Хафиз и султан - Самид Агаев

Самид Агаев

Хафиз и султан

Часть первая

Дочь вазира

Рамадан [1] 1226 г. Азербайджан

Табриз. Здание городского суда.

То, что появление этих людей не сулит ничего хорошего, Али понял, лишь только взглянув на лица вошедших. Так бывает, входит человек, и ты сразу понимаешь, что от него жди неприятностей. Надменного, видимо облеченного властью человека, сопровождали трое вооруженных чаушей [2]. Эти люди были из дворца правительницы. Али догадался об этом сразу по их бесцеремонному чванливому поведению. Когда они вошли, в зале судебных заседаний кроме него находился судья Кавам Джидари. Он выносил решение. Это было довольно странно, даже абсурдно, но, несмотря на то, что город, окружённый войсками хорезмшаха султана Джалал ад-Дина, находился в осадном положении. Люди, как ни в чем, ни бывало, продолжали судиться по бытовым делам. То есть все их имущество, по которому они вели тяжбы не сегодня-завтра, могло стать военной добычей хорезмийцев. Посетители прервали их спор по поводу предстоящего дела – судебного иска к человеку, который сжигал траву на своем огороде. При этом огонь перекинулся на соседний участок и спалил чужое жнивье. Судья, изучив обстоятельства дела, вынес решение о том, что владелец упомянутой земли не несет ответственность, так как волен, делать на своей земле все, что угодно. Секретарь Али записал решение, но с присущей ему дотошностью и даже неподобающей его положению дерзостью, возразил. Он привел в качестве доказательства слова правоведа Абу-Йусуфа, апологета ханифитского мазхаба, [3] который считал, что если кто-нибудь зажжет траву на своем участке, а огонь перекинется и сожжет чужое достояние, то владелец упомянутой земли не несет ответственности, так как имеет право зажигать огонь на своей земле. Вместе с тем в этом же положении он отмечал, что мусульманину не разрешается умышленно причинять ущерб соседу и сжигать его посевы в связи с какими-либо работами, проводимыми на собственной земле.

– Умысел надо доказать, – отмахнулся судья, склонный к шафиитскому мазхабу, основатель, которого Мухаммад аш-Шафи, ни о чем подобном не упоминал.

– Истец утверждает, – не унимался Али, – что в тот день дул сильный ветер, и было очевидно, что огонь может перекинуться на другой участок. В данной ситуации действия собственника можно расценить, как поступок, приведший к утрате или гибели чужого имущества.

Это очевидное противоречие поставило судью в тупик, и он рассердился на Али, повысил голос, велев ему заниматься своими прямыми обязанностями, следить за ошибками в текстах документов, и не лезть, куда не просят. Али обиделся и замолчал. Кади не сразу поднял голову, несмотря на шум, произведенный вошедшими – топот, звон шпор, бряцанье саблями и шуршание дорогой одеждой. А когда поднял, смерил посетителей тяжёлым взглядом. Он был раздражен.

– Кто такие? – сурово спросил он. – Почему вошли сюда с оружием?

Спеси у придворных несколько поубавилось. Если в Табризе кто-то и не боялся власть предержащих, так это семья Туграи, к которой принадлежал и судья – племянник Шамс ад-Дина Туграи, всеми уважаемого вазира города.

Другой его племянник Низам ад-Дин, был раисом [4] Табриза и руководил сейчас обороной осаждённого города.

– Досточтимый судья, – заявил хаджиб, [5]– меня прислала госпожа Малика-Хатун по очень важному делу.

Упоминание имени жены атабека [6] Узбека несколько смягчило судью, и он, продолжая хмуриться, жестом велел продолжать.

– Дело деликатное, – сказал хаджиб, – необходимо обсудить его наедине.

– Поэтому ты привёл сюда вооружённых людей? – спросил судья.

– Нет, они просто охраняют меня, – ответил хаджиб, не поняв иронии.

– Пусть они охраняют тебя снаружи, здесь тебя никто не тронет, сюда люди приходят за защитой.

Хаджиб дал отмашку и чауши с недовольными лицами вышли во двор.

– А этот? – спросил хаджиб, указывая на Али?

– Это мой катиб [7].

– То, что я скажу, записывать не следует.

– Али, оставь нас наедине, – приказал судья.

Али отложил калам [8] и вышел, но не во двор, а в соседнее помещение, куда кади обычно удалялся для вынесения приговора. В этой комнате было слышно всё, что происходило в комнате заседаний. Молчание длилось так долго, что он, забеспокоившись, хотел уже выглянуть, но там, наконец, заговорили. Он различил голоса.

Хаджиб. Да будет тебе известно, о досточтимый судья, что Малика-Хатун обратилась к султану Джалал ад-Дину с предложением о перемирии. Султан отклонил его, но позволил принцессе покинуть Табриз вместе со своим двором. Однако милосердие госпожи безгранично, она небезучастна к судьбе жителей, в отличие от своего мужа, который, бросив нас на растерзание хорезмийцам, убежал и укрылся в Гяндже. Она не хочет покидать город. В то же время падение Табриза это вопрос времени. Сегодня к стенам подкатили осадные орудия катапульты, таран и штурмовые лестницы.

Судья. Нельзя ли перейти сразу к делу?

Хаджиб. Так я и говорю о деле.

Судья. Нет, ты говоришь о предпосылках дела. Переходи к сути. У меня мало времени. Ты видел во дворе людей?

Хаджиб. Видел.

Судья. Они все ждут меня.

Хаджиб. Малика-Хатун решила принести себя в жертву, чтобы спасти город.

Судья. Вот как, похвально, но каким же образом?

Хаджиб. Она предложила себя в жёны хорезмшаху с условием, что он оставит за ней в качестве икта [9] города, Табриз, Хой, Салмас и Урмию со всеми округами.

Наступила долгая пауза, Али боялся шевельнуться, чтобы не пропустить ни одного слова.

Судья. Но принцесса, если мне не изменяет память, замужем.

Хаджиб. То же самое сказал хорезмшах, когда она послала к нему сватов.

Судья. Так как же она могла послать сватов, будучи замужем?

Хаджиб. Она сказала ему, что разведена. Султан готов на ней жениться, если Малика-Хатун докажет истинность развода с атабеком. Ее просьба заключается в том, чтобы ты оформил её развод.

Судья. У меня нет сведений о том, что атабек дал развод своей жене.

Хаджиб. Она готова представить свидетелей.

Судья. Ты хотел сказать лжесвидетелей.

Хаджиб. Ты слышал, что я сказал.

Судья. Каковы были причины развода?

Хаджиб. Супружеская измена принцессы.

Судья. Ты утверждаешь, что Малика-Хатун изменила атабеку и жива до сих пор.

Хаджиб. Хочу напомнить, досточтимый судья, что речь идёт не о рабыне, не о простолюдинке, а о дочери сельджукского султана Тогрула III.

Судья. С тех пор как пророк утвердил условия, при которых муж может дать жене, уличенной в прелюбодеянии развод, ещё ни один мужчина не смог выполнить эти условия. А именно представить не менее четырех свидетелей факта прелюбодеяния. А ты утверждаешь, что принцесса готова представить таких свидетелей.

Хаджиб. Нет, нет, уважаемый кади, ты меня не понял. Принцесса готова представить свидетелей развода, а не прелюбодеяния… Так как судья, ты оформишь развод?

Али, затаив дыхание, ждал ответа. Дело было сомнительное. Судья должен был понимать, что, если он примет во внимание доводы хаджиба и выдаст свидетельство, то это бросит тень на его имя, поскольку ни один житель Табриза не поверит в то, что атабек развелся со своей женой, и об этом никто не знал.

После длительной паузы.

Судья. Я выдам свидетельство только в том случае, если атабек лично подтвердит мне, что он сказал трижды талак [10] своей жене.

Хаджиб. (раздражаясь, повышая голос). Но ты же знаешь, что это невозможно сделать. Табриз осаждён, а Узбек сидит в Гяндже.

Судья. Я всё сказал, возвращайся к госпоже и передай ей мои слова.

Хаджиб. Если ты откажешься оформить развод, мне придется арестовать тебя.

Судья. Ты не посмеешь.

Али услышал, как хаджиб подошёл к дверям и кликнул своих людей. Пока арестовывали и увозили судью, он стоял едва живой от страха и всё ждал, что вот- вот ворвётся чауш и поволочёт его вслед за судьёй. Но шум прекратился, шаги стихли и он, не утерпев, выглянул из укрытия. Комната была пуста. Али подбежал к окну и увидел, как кади усадили на коня, и надели на голову чёрный мешок. Тайласан [11] сорванный с него, упал в лужу, оставшуюся после вчерашнего дождя. Как только всадники выехали со двора, Али выбежал из помещения и укрылся в соседней пристройке. Через короткое время один из чаушей вернулся, торопясь, спешился и бросился в судейскую. Али не стал дожидаться, когда он оттуда выйдет, выскочил из ненадежного укрытия и выбежал со двора.

Дар ас-Салтана

Табриз. Дворец атабека Узбека, правителя Азербайджана.

Ко времени появления сельджуков, империи халифов уже не существовало. Испания и Африка, вместе с Египтом, были давно потеряны для них. Северная Сирия и Месопотамия, были в руках арабских военачальников. Персия была разделена между многочисленными представителями рода Буидов, выходцев из горного Дейлема, отобравших власть у багдадских халифов. Туркменский князь Сельджук ибн Якук, пришел в Дженд из киргизских степей. Вместе со своим народом принял ислам. Он принимал участие во всех войнах между Саманидами, Илек-ханами и Махмудом Газневи. Его сыновья Чагры-бек и Тогрул-бек, усилились настолько, что во главе своих диких туркменских племен совершили нашествие на Хорасан. Затем присоединили Джурджан, Нишапур, Табаристан и Хорезм. В 1037 году Чагры-бек в Мерве был провозглашен шахиншахом, царем царей. Тогрул-бек вступил в Багдад и был провозглашен султаном. За короткое время под их властью объединилась вся западная Азия от Афганистана до границ Греческой империи в Малой Азии и Фатимидского халифата в Египте.