Дорога на Тмутаракань - Ю Продан

Продан Ю Ю

Дорога на Тмутаракань

Ю.Ю.ПРОДАН

ДОРОГА НА ТМУТАРАКАНЬ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РУСЬ И ХАЗАРИЯ

1

Не велика речка Тетерев, что течет через Древлянскую землю, не тягаться ей с могучими витязями Днепром-Славутичем и Дунаем, но краше ее не найдешь во всех русских краях. Среди высоких гранитных берегов пробила себе дорогу эта своенравная красавица. То звенит она весело и задорно чистыми струями по белым камням, то прильнет ласково к солнечному песчаному берегу, а потом, будто притомившись, разольется тихими заводями среди темных вековых лесов и дубрав.

Своенравны, горды и люди, что селятся над Тетеревом. Земля их бедна песок да суглинок лежат на каменных взгорьях, в низинах - топи болотные. Ратаю с сохою разгуляться негде, зато ловы здесь богатые, птицы и зверя в лесах видимо-невидимо, бортникам тоже раздолье - на каждой лесной поляне гнезда диких пчел. Благодаря лесу-кормильцу древлянские роды издавна жили зажиточно, ставили добрые городища над Тетеревом и соседними реками, окружали их крепкими дубовыми стенами, чтобы ни дикий зверь, ни лихой человек не пробрался к ним. Впрочем, зверя они и сами искали в дремучих чащах, вооружившись луком и рогатиной, а враги редко сюда пробивались сквозь лесную глухомань. Слухи ходили о диких степняках, о том, что хазары дань с полян и северян берут, но здесь их никто не видывал.

В роду каждый крепко держался друг друга, люди всем миром могли за себя постоять и даже с князем древлянским потягаться. Князь на столе в Искоростене, ему туда дань отвозили. Князю подчинялись на случай какой беды, если надобно родам объединиться, отбить чужеземных пришельцев. Княжеская дружина да ратное ополчение - большая сила.

Городище, где родился и вырос Богдан, сын кузнеца Ратши, приткнулось к самому обрыву над Тетеревом. Здесь, на небольшой ровной площадке, стояли вырезанные из стволов вековых дубов фигуры Перуна, Волоса и других русских богов. Им хорошо была видна с высокого берега неоглядная ширь за рекой, лесистые холмы и на одном из них городище соседнего дружественного рода. Богам на требище приносили жертвы, вымаливали удачу на охоте, добрый урожай, победу на войне. Поодаль от обрыва, за крепкой бревенчатой стеной со сторожевыми башнями, прочно стояли на земле деревянные избы, хозяйственные постройки, еще дальше, среди леса, теснились возделанные поля. Кузница Ратши стояла на околице, у самой дороги, что вела к Искоростеню. Возле нее - изба кузнеца.

Двадцать лет прожил на свете Богдан, единственный Ратшин сын, немного прожил, но что-то за это время изменилось в городище. Может, виною тому были события, нарушившие покой Древлянской земли. Киевский князь Игорь, владыка всей Руси, решил второй раз взять дань с древлян в одном году. Озлобленные неслыханными поборами, древляне порешили старого князя. Игорева вдова, Ольга в отместку сожгла древлянский стольный город Искоростень. Прошло немного времени - появились в древлянских городах и селах посадники, воеводы киевские. Люди качнулись в разные стороны - кто к ним, кто против. Богатые за твердую власть встали, начали тянуться за воеводами, у простого люда забот прибавилось, а добра в амбарах меньше стало.

Многое переменилось за последние годы. Посадником теперь в селении стары Клунь, поднявшийся над родом как воевода. Он и суд вершит, и дань собирает, неугодных да непокорных в дугу гнет, друзьям своим и приспешникам помогает. Власть! Разбитной сын Клуня Борислав подался служить в дружину молодого киевского князя Святослава, говорят - выбился там в большие люди. Клуню от того еще большая выгода.

А хозяйство Ратши совсем захирело после того, как его в лесу подмял медведь. Мать Богдана умерла. Из трех молодых Ратшиных помощников только сын остался. Двое других ушли - один семьей обзавелся, на земле осел, а второй ушел в Искоростень. Жизнь все круче стягивала узел вокруг Ратши. Раньше за свою работу он все имел, дом был полная чаша. Теперь же на другом конце городища поднялась кузница Войта, брата посадникова, день-деньской гудят там горны, куются рала, мечи, ножи, все, что смерду и воину надобно. И берет Войт за работу дороже, зато пойдешь к нему посадник добрее, завернешь к Ратше - посадник недоволен. Туго стало с припасами у Ратши, иной раз в избе ни одной просинки. Куда податься? Ударил челом Клуню. Один раз да другой взял купу, в долгах завяз по самые уши. И не заметил, как хозяином его собственной кузницы стал уже не он, а Клунь. Тяжко было доживать век чьим-то челядином, недолго протянул Ратша, помер.

Незадолго до смерти он наказывал сыну:

- Видишь, Богдане, рушится наш род, рушатся дедовские и прадедовские законы. Я еще помню не такое далекое время, когда все мы были на этой земле вольные люди, равные между собой, жили единым родом, стояли друг за друга, как брат за брата. Вместе сеяли, вместе труды свои пожинали, одну жертву приносили нашим богам... А теперь все пошло прахом, не стало единого рода. Кто разбогател - у того и сила, власть, а кто последнее потерял, пошел в кабалу к богатым. Были все равны, а теперь вольные люди стали подневольными и зовутся рядовичами, закупами, челядинами, служат тем, кто на наших трудах нажился. Тьфу! А дальше, видать, и того хуже будет. Что станешь делать, сыне? Как помру я, предай земле мой прах по старому закону, принеси жертву богам нашим и покинь эту кузню. Не будет от нее толку, Войт тебя все одно сломит. За землю держись отцовскую, ее хоть и мало, да не отдана она еще Клуню. Земля-кормилица не даст помереть с голоду...

Разрасталось городище в ширь и ввысь. Житомир его звали, оттого что вокруг жито шумело, богато родило, от хлеба амбары у посадника ломились. Над Житомиром поднялись хоромы Клуня, новые, узорами затейливо украшенные, глухими заборами огороженные. Вокруг хоромы поменьше - для Клуневой челяди. А у околицы старые избы смердов в землю врастают. И полоски полей у их хозяев все уже становятся, будто лужи дождевые, что под солнцем пересыхают. Многие смерды пошли в кабалу к посаднику Клуню, к его богатому брату Войту.

Помня отцовский наказ, держался за землю Богдан, оставшийся на свете один-одинешенек. Отдавал отцовы долги, потуже затягивал пояс. От того, что вырастил на своей земле, ничего, считай, самому не оставалось. Выходил на лов, бродил по лесам, приносил то медвежью шкуру, то куньи или бобровые меха. И это все шло Клуню. Чтоб не помереть с голоду, нанялся в работники к посаднику, стал закупом.

Думал ли, гадал ли Ратша перед смертью, какая доля его сыну выпадет?

Все горше становилась жизнь Богдана. Своя земля перестала быть своей, руки чужими сделались, на других, не на себя работали. Только думать был волен Богдан о чем хотелось, а хотелось ему иной, лучшей доли. Все чаще приходила к нему мысль: уйти в Киев или в Любеч, на Днепр или Рось, а может, и дальше, там искать счастья...

И ушел бы давно Богдан, покинул отчий край, да в сердце запала Рослава.

Девушка без роду-племени, а хороша и своенравна, как река, у которой она выросла. Белолицая, чернобровая, коса до пояса, в глазах карих огоньки блестят. Повстречал ее Богдан возле Клунева подворья, пособил вязанку хвороста до ее землянки донести. Один раз повстречал, второй, ноги сами запомнили ту стежку. Полюбилась Богдану Рослава, да и Богдан ей люб. Миловаться бы им, гнездо свое свить, а доля судила иначе. За что, бог Ладо, наказал ты молодую пару? Три жены было у старого посадника Клуня, да опостылели, четвертую захотел он в хоромы свои привести. Той четвертой оказалась Рослава...

Ночью в праздник Купалы костры пылали над речкою Тетеревом, кружились хороводы на обрывистом берегу, плыли венки девичью по быстрой воде. Пришли сюда и Богдан с Рославой.

Уносила быстрая вода венки к Днепру-Славутичу, волны кружили их в своем хороводе. И не заметили Богдан и Рослава, как подступила к ним беда - налетела посадникова челядь, Богдана оттеснила в сторону. Будто черные коршуны, схватили девушку, с собой потащили. А сам Клунь, манит ее, златые горы обещает: "Иди добром ко мне, все, что у меня есть, твое будет. А не хочешь по-хорошему - силой возьму!"

Не было выхода у бедной Рославы, одна дорога оставалась. Вырвалась она из чужих рук, кинулась с обрыва вниз, на острые камни. Подхватила ее река, понесла вслед за венками.

А Богдан? Он же простой смерд, как ему с посадником, чей сын воевода у князя, счеты сводить? Да еще одному, безоружному...

Будто окаменел он, время для него остановилось. То ли день, то ли ночь - не все ли равно?

Вспыхнули вдруг среди ночи посадниковы хоромы, дотла сгорели вместе с хозяином. Никто из окрестного люда не пришел на помощь, никто руки не протянул, чтобы добро Клуня спасти. Как заполыхало пожарище, вся челядь посадникова разбежалась. Исчез из городища и смерд Богдан, сын Ратши. Может, тоже сгорел, кто знает?

Нет, не сгорел Богдан. Рассчитавшись с ненавистным Клунем, темной ночью покинул он родные места. По звериным тропам уходил, куда глаза глядят. В лесной чащобе, под старым дуплистым дубом сделал себе берлогу, как медведь, забился в нее. Все стояла перед глазами Рослава, делавшая последние шаги к обрыву. Даже жаркое пламя, что охватило яростно Клуневы хоромы, не могло заслонить ее побелевшего лица, решительно сдвинутых к переносице тонких бровей. Рослава...