Сад Учителя - Ольга Обнорская

И Учитель отпустил меня.

12 часов. Молитва.

Все собрались на площадку роз. Мы ждали Учителя. Наша маленькая семья стояла вместе. А сердце ширилось от любви ко всем, волны любви заливали его, и казалось, что счастье дышит ритмически в сердце, то поднимаясь волной, то опускаясь…

— Мир всем! — раздался тихий, но ясный голос Учителя.

Все головы склонились перед Ним:

— И Тебе, Учитель!

Учитель обходил все ряды и проходил мимо каждого из нас. Он шёл спокойный, чуть улыбаясь. И каждый из нас низко склонялся перед Ним, когда Он проходил мимо. Это опять вызвало в моём сердце огромную волну любви и умилённости, от которых трепетало всё моё сердце. Сегодня в ряду, стоящем ближе всех к Учителю, прямо против Него стояла детская фигурка в одежде братства. Я только сегодня заметила её. Этому маленькому брату на вид было лет восемь-девять. Казалось, что он только сегодня пришёл к нам. Учитель, проходя мимо него, с большой нежностью погладил его склонённую голову.

— Помолимся, братья! О, Учитель мира! Да будет благословенно Имя Твоё. Аминь.

Все:

— Аминь!

— О, Учитель мира! Все сердца возносятся к Тебе! Пролей в них Свет от Света Своего и дай нам прозреть в истинную силу Твоего бытия. Аминь.

Все:

— Аминь!

— О, Учитель мира! Научи нас творить волю Твою во всём. Аминь.

Все:

— Аминь!

— Идите с миром! Храните тишину сердца своего и живите устремлённо.

Учитель подошёл к маленькому брату, взял его за руку и повёл за Собой по направлению к дому. Учитель ласково нагибался к ребёнку и что-то тихо говорил ему. И в этом было столько трогательной нежности и непередаваемой красоты!

День. 5 часов.

Входя в Сад, я встретила Нуми. Он шёл от Учителя.

— Иди, Учитель ждёт тебя, — сказал Нуми.

— Нуми, остановись! Мне всё кажется, что ты сердишься на меня?

— Я не могу сердиться на тебя, — спокойно ответил Нуми. — И за что я бы мог сердиться на тебя? Подумай сама… Нет, ты заблуждаешься.

— Ты стал иначе ко мне относиться!

— Как ты можешь знать это? — так же спокойно говорил Нуми.

— По некоторым внешним признакам!

— Они обманчивы. Не думай о том, чего нет, и не приписывай другим то, чего они не думают или не делают.

Нуми поклонился мне и ушёл. Я пошла к Учителю. Когда я взошла на терраску и села на своё обычное место, Учитель сказал:

— Вот послушай, что Я тебе прочту:

Когда человек замкнут на самом себе и весь живёт в узком круге своих интересов, тогда он не может приобщиться к необъятной славе Вечного. И лишь тогда, когда его кругозор расширен и он разорвал орбиту своих личных отношений и ощущений, он сможет начать приближение.

— Как ты это понимаешь? — спросил меня Учитель.

— Я понимаю, что когда мы узки, личны, пристрастны, полны эгоизма и замкнуты в его круге, Вечное не может проникнуть в нас. Но когда мы начнём разрывать этот круг, тогда возможно начать приближение к Вечному.

— Да, это так. И ещё нечто… Когда человек узко замкнут в своём круге, никакой доступ Света не может пробиться к нему, а чем шире охват его горизонта, тем чаще изливается на него помощь Наша. Да. Это так.

Учитель задумчиво смотрел вдаль, потом встал и прошёлся по терраске.

— Ещё Я хотел спросить тебя, как ты понимаешь посланную тебе любовь? Зачем Мы дали её тебе?

— Я бы хотела услышать это сама из уст Твоих, Учитель. Я жажду объяснения этого от Тебя!

— Я скажу тебе. Во-первых, это как дар, как милость, как помощь Наша тебе для преодоления мучительного, но неизбежного перехода в жизнь иных колебаний. И потом, благодаря этой любви ты встанешь там, где ты нужна Нам как провод. Потому Мы и благословили союз ваш. Иначе это всё вокруг тебя могло бы надолго затянуться в узел твоей жизни, и ты бы потеряла время, которое дорого, так как дней твоих осталось мало и ты должна их использовать более интенсивно. Подойди, Я благословлю тебя на новую жизнь!

И Учитель благословил меня коленопреклонённую.

Вечер. 6 часов.

После молитвы мы снова все впятером собрались в беседке.

— Что же, — сказал Стивенс, — сегодня я вам расскажу свою повесть. Она не очень забавна. Я так называемый учёный, биолог, как вы уже знаете. Я с юных лет увлекался наукой. Я искал. Я мечтал в ней найти подтверждение тех духовных истин, которые смутно бродили в моём сердце. Но не нашел. Наоборот, наука меня отводила всё дальше и дальше, пока я окончательно не впал в полный атеизм. Я стал в жизни пессимистом. Я сказал себе, что жизнь — это ряд случайностей, смысла которых никто не знает и никогда не узнает. Моё духовное воскресенье связано с великим потрясением сердца. Оно связано со смертью моего тогда единственного, горячо любимого сына, который в неописуемых мучениях скончался на моих руках. Я пережил всю гамму чувств от униженной мольбы к «доброму Богу» моих детских лет до великого бунта возмущения и вызова всему сущему. И в момент, когда с опустошённым сердцем, без сил, без мысли я рухнул около кровати моего умершего сына и замер в каком-то полуобморочном состоянии, я услышал «голос», который позвал меня. Теперь я знаю, что это был голос Учителя, но тогда я ещё не знал ничего о существовании Учителей. Этот голос мне говорил о Вечном Единстве, о пути, о страданиях, которые подводят к великому пониманию, об экстазе творческого сердца. Я был поражён, ошеломлён… В моём сердце словно дрогнуло что-то и… разбилось. Свет просветления хлынул в моё сердце. Я рыдал… Но теперь я уже рыдал от счастья просветления, от восторга прозрения. Так я встретил своё первое пробуждение к Свету. Вскоре я встретился с книгами Кришнамурти. Они мне очень многое дали. Я начал перестраивать себя сначала, я всё передумал заново и всё моё миросозерцание переменилось. Там, где в науке я видел только отрицание смысла жизни, теперь я нашёл подтверждение смысла и увидел Цель. Сейчас я пишу научный труд: «Биология и её значение в эволюции жизни». В этой книге я научно доказываю, как жизнь проявляет себя через форму, одухотворяя её, и что форма не перестает быть даже будучи невидима. Мой труд далеко ещё не закончен. Я ещё не закончил всех опытов, которые подтверждали бы мою основную мысль, что всё одухотворено и что материя — есть дух и дух — есть материя, но что в цепи бесконечной эволюции видов наступает тот предел, когда вид получает самостоятельное сознание и отсюда начинается его новое раскрытие до полного слияния с Сознанием Жизни, которое и есть Единство. Я думаю, что мой труд может быть прольёт свет в ту область, где пока всё ещё человечество ищет ощупью, в темноте. Вот и всё.

— А личная жизнь? — спросила Анита.

— Личная жизнь… Ах, я не был в ней счастлив. Мать того ребёнка, который умер на моих руках, бросила меня за два года до его смерти. Её уход унёс у меня много сил. После смерти моего мальчика я долго жил одиноким. Свет, который зажёгся в моём сердце, наполнял меня, и я не чувствовал остроту одиночества. Потом я вторично женился. Это была моя большая ошибка. Мы с женой совершенно не созвучны друг другу. Но у нас семья, два сына-близнеца. Я боюсь лишить их матери. И мы живём под одной кровлей, давно чужие друг другу. Но мои мальчики мне очень дороги. И в них вся моя «личная жизнь». Но главная моя жизнь протекает, конечно, в глубине моего сердца. И это не оставляет места ни для чего иного. Теперь для меня настало истинное пробуждение.

Стивенс замолк. «Очень хочется пожать ему руку», — подумалось мне. Видно, это была общая мысль, так как Феликс из темноты сказал:

— Мне хочется пожать твою руку, Стивенс.

— И мне!

— И мне!..

Наши руки все потянулись к Стивенсу. Когда Стивенс снова заговорил, его голос был взволнован.

— Спасибо, спасибо, друзья! Я верю вам… Вы все — моя семья! И наша Родина — едина, как и едина Цель всех нас.

— Как и дух во всех нас, — добавил Феликс.

Мы ещё побыли все вместе в полной тишине, и казалось, что наша привязанность и взаимное доверие друг к другу где-то скрепляется для вечных целей.

Условились встретиться семнадцатого октября в пять часов дня.

17 октября.

В восемь часов была общая молитва. В десять часов я взошла в круглую комнату Учителя. Он был уже там. По Его знаку я села. Учитель повелел мне принять передачу в слухе. Я открыла глаза и записала под диктовку Учителя:

Причин слишком много у тех людей, которые не стремятся к раскрытию в себе духовной жизни. Но они пребывают во тьме. Истинный Свет начинает тогда пробиваться в сердце, когда оно насыщено, полно и готово к раскрытию. Тогда всякие причины и поводы, бывшие раньше помехой или казавшиеся таковыми, исчезают. События и случаи внешней жизни, слишком тесно обступившие человечество, составляют как бы кору, сквозь толщу которой очень трудно пробиться свету духа. Каким же способом человек может приблизиться к пониманию того, что эта внешняя жизнь, жизнь форм и фактов — ещё не вся жизнь и что за ней простираются огромные поля знания и мудрости, опыт которых ждёт его совершенного восприятия? Мир, окутанный иллюзиями, сделался добычей страстей противоположностей, в которых медленно, очень медленно созревают Наши посевы. «Обычное» и «повседневное» — вот в чём живут люди, и всё остальное их не интересует, всё остальное им кажется химерой, заблуждением… О, какое превратное понимание всего сущего! Нами сейчас направлен в мир новый способ воздействия на людей, который должен оживить, омыть самые корни их существования и подточить всё, готовое рухнуть и близкое к загниванию. После очень многих веков настал век расцвета для множества. И в жизнь «обычного» дня властно вступает «необычное». Но оно так тонко, так нежно ещё, что далеко не все могут это заметить, вот почему Мы послали в мир Наши Слова через те проводы, которые годны для этой работы. Это, конечно, те сердца, которые уже готовы к восприятию Света или уже совсем раскрыты. К сожалению, таких немного. И Мы дорожим этими «факелами в ночи». Но там, где поставлен Нами такой «факел», там возжигаются Нами новые очаги Света — они не могут не возжечься, ибо через Нас горит Свет в сердце стоящего среди них. Аминь.