Совместимая несовместимость - Анастасия Комарова

— Знаешь, Вань, мне бы уехать...

— А? — встрепенулся Иван.

— Хочу уехать отсюда, понимаешь?

Иван ничего не понимал.

— Как уехать, куда уехать?

Он никак не мог взять в толк, что, собственно, имеется в виду — в общем-то простительно, особенно в связи с поголовным отчаливанием знакомых на ПМЖ в разные страны.

— Вань, ты ведь мне друг... Прошу тебя, придумай, как бы мне смотаться... Хотя бы на месяц! И поехали со мной, хорошо?

— Мишаня, ты что? На какой месяц?! Сезон в самом разгаре, и я не...

Но тот уже уперся, явно углядев в этой мысли какую-то надежду.

И Ваня, естественно, сделал все, что мог, — в делах, связанных с бегством от работы, на него всегда можно положиться. Да и как не сделать, когда Мишка вцепился тогда в баре в руку Ивану холодными, влажными пальцами, а глаза у него при этом горели не хуже, чем у наркомана?

Как Мишке удалось договориться с Тамарой, осталось для Ивана тайной, которую он, впрочем, не желал разгадывать. Просто было странно, что она, со дня свадьбы не желавшая расставаться с любимым супругом даже на один день, вдруг отпустила своего красавца аж на две недели. Не на месяц же, в самом деле, было уезжать — ведь только что на Горелова свалились целых три предложения, одно заманчивее другого! Участие в дорогушей отечественной подделке под Голливуд плюс главные роли аж в двух сериалах. Причем один из них — какой-то сумасшедший мегапроект, финансируемый американцами... Нет, такими вещами нельзя разбрасываться. Иван отлично это понимает. Жаль только, что понимание не облегчает жизни. Его положение теперь незавидно, а будь он ответственным человеком, то назвал бы его ужасным. Один неплохой московский театр взял к постановке его новую пьесу. Он писал ее специально «под Горелова». Только теперь, в свете последних событий, у того вряд ли будет возможность участвовать в постановке. Мишка так примерно и сказал ему. Ему и руководству театра.

Мн-н-да... По привычке надеясь на авось, Иван старался тогда не думать о том, что придется каким-то образом из этого выпутываться. И все же отлично сознавал, что их внезапный отъезд удивил многих...

Да нет, конечно, ничего сверхъестественного нет в том, что человек устал и желает ненадолго сменить обстановку. Если не считать, что непременным условием Мишки было ехать одному. То есть не совсем одному — ведь он уговорил Ивана поехать с ним, мотивировав свою просьбу довольно грубым комплиментом, что он, мол, «единственный человек, в обществе которого меня не всегда тошнит». Это, безусловно, было очень лестно, хоть здесь легко угадывалась всего лишь обычная потребность человека в глубокой депрессии не оставаться в одиночестве... Но Томка пребывала, мягко говоря, в недоумении...

Ну да бог с ней! Сейчас-то они мчатся над землей, разрывают мягкие облака, заботливо окутавшие самолет, подобно ватному компрессу, что согревает больное горло, Иван доволен, как сбежавший с уроков подросток.

А Мишка — он спит. Или делает вид, что спит...

ГЛАВА 3

Тревожные мысли, вызванные заботой о друге, не помешали Ивану прикорнуть, сладко уткнувшись виском в холодную рамку иллюминатора, и монотонно-бархатный голосок брюнетки, терпеливо советующий всем пристегнуть ремни, стал для него приятной неожиданностью.

Скоро они благополучно приземлились в Симферополе. Иван тут же испугался, как бы его радужное настроение не испортилось при виде заплеванного провинциального аэропорта. При всей своей привлекательности эта поездка пугала его двумя вещами, которых он, впрочем, боялся всегда, а именно — грязью и скукой. Причем если от грязи он мог при желании кое-как себя оградить, то перед вторым врагом всегда был пугающе бессилен. Одному лишь ему известно, сколько ошибок, иногда даже роковых, совершил он, борясь с этой скользкой бестией, сколько сил и нервов — своих и чужих, не говоря уж о деньгах, принес он на алтарь этого чудовища, беспощадного, как боги Древнего Египта...

Но пока скучать было некогда, а санитарное состояние аэропорта и вовсе ускользнуло от внимания. А точнее, он обо всем этом попросту забыл по дороге на стоянку такси, куда мчался уверенным галопом, как конь по знакомой дороге. Несмотря на массовое обнищание населения и конец сезона, таксисты были нарасхват, но известно, что с деньгами везде хорошо, и вот они уже несутся по горячему блестящему серпантину под радостное «гыканье» местного джигита...

То справа, то слева все чаще мелькают скалы — теплые, белые, волшебные. А вот показалась неправдоподобно яркая после дождя легендарная Ялта. И сердца невольно забились сильнее от грустных и сладких воспоминаний. А у кого их нет, этих грустных и сладких воспоминаний, связанных с Ялтой?

Всю дорогу друзья молчали, думая каждый о своем, а водиле и не нужно было никаких ответов — он был вполне доволен своим монологом, не очень содержательным, зато непрерывным. Задавая бесконечные вопросы и сам же на них отвечая, он за час пути успел выяснить, что пассажиры, во-первых, москвичи; во-вторых, состоятельные москвичи; и, в-третьих, одинокие состоятельные москвичи. И долго сетовал, что едут они не совсем в то время и совсем не в то место, которое плачет как раз по таким вот молодцам. Вот если бы на месяц пораньше да если бы в Гурзуф! Но в Гурзуф они не собирались, а название городка, которое Иван сообщил ему еще на стоянке, почему-то вызвало у этого коренастого, бронзового дядечки загадочную улыбку.

Место назначения, надо сказать, было выбрано ими не случайно. То есть Мишка-то вообще ничего не выбирал, зато Иван отлично знал, куда едет!

Как раз за месяц до того, как Мишке приспичило уехать, Иван получил письмо. Письмо было от его старых знакомых, вернее, от старых знакомых его родителей. Краткая предыстория его такова: поскольку в детстве Ваня не отличался богатырским здоровьем, а его простуды и гриппы регулярно мучили семью каждую зиму, то для борьбы с ними его каждое лето возили отдыхать и набираться здоровья в Крым. Возили всегда в одно и то же место, что было удобно для всех — хозяева, сдававшие комнату, имели гарантированно тихих, интеллигентных и щедрых клиентов, ну а жильцы — прекрасное по тем дефицитным временам жилье, да еще (большая удача!) великолепную домашнюю кормежку. И так продолжалось несколько счастливых лет, до тех пор, пока Ванечка не повзрослел и не начал ездить на отдых в другие места, быть может не столь комфортабельные, зато намного более веселые...

И вот недавно он вдруг получил этот привет из прошлого. Старые знакомые писали, что в связи с модным паломничеством отдыхающих в Анталью и Сан-Ремо их тихий городок который уж сезон почти пустует, что погода здесь не хуже, чем на какой-нибудь Ривьере, что они их ждут, помнят и обязуются предоставить самый экологически чистый отдых по самым что ни на есть умеренным ценам.

«Почему бы и нет?» — подумал Иван, вспоминая покой и уединенность, негу и романтизм — все, что осталось в воображении от тех полузабытых по своей давности, почти нереальных лет.

...За очередным виражом, когда испуганное дребезжание машины в который раз не смогло стереть выражения упрямой храбрости с лица водителя, им вечно счастливым блеском открылось море. Появилось, исчезло, кокетливо мелькнуло опять, кажется фиолетово-синее. Иван с готовностью вытянул шею, но так и не успел разглядеть его как следует — машина резко свернула в гору, и скоро они уже въезжали в уютный, маленький крымский городок, навевающий одновременно мысли о Чехове, царской семье и древних греках. Они быстро кружили по узким, почти безлюдным улочкам, мимо одноэтажных белых домов и окруженных кипарисами летних кинотеатров, мимо маленьких смешных магазинчиков с почти пустыми витринами, мимо облетевших акаций и неизменных памятников Владимиру Ильичу.

— Останови-ка здесь! — вдруг проснулся Иван.

И машина лихо затормозила как раз под пыльно-бордовой вывеской, гласившей: «ВИНО-ВОДЫ».

— Подожди немного, это еще не пункт назначения, — бросил он шоферу.

Тот понимающе кивнул, и Мишке не осталось ничего другого, как вылезти вслед за Иваном из удобной старой «Волги», путаясь в ставших ненужными свитере и куртке.

По очереди они споткнулись на сбитых ступенях и оказались в пропахшей хлоркой и копченой рыбой винной лавке. Здесь стояла вековая, влажная духота. Терпкая волна ворвалась в ноздри Ивану так же резко, как в его сердце ворвались воспоминания. Ибо, войдя сюда, он понял, что здесь ровным счетом ничего не изменилось с тех пор, когда он последний раз покупал такой дешевый и вкусный херес, почти десять лет назад... Чего он не понял, так это почему это одновременно и обрадовало его, и вроде испугало. Тогда ему было недосуг в этом разбираться. Ведь он находился «при исполнении» — нужно было изображать оптимиста бодрячка, всегда готового подставить плечо и распахнуть жилетку. Не важно, что не всегда этого хотелось.

После долгой усыпляющей тряски в машине было лень передвигать ноги, от серпантина осталось легкое ощущение тошноты, и он чертыхнулся сквозь зубы, мечтая лишь быстрее прибыть на место и хотя бы ополоснуться. К тому же с самого аэропорта его мучила противная сухость во рту, усугубленная привкусом алкоголя. Мишка, который долго сомневался в выборе места отдыха и несколько раз пытался сманить приятеля в Италию или Таиланд, терпеливо молчал, но Иван правильно угадал у него подобное же состояние и произнес, оправдываясь и одновременно дразня его гурманскую жилку: