Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

«Кажется, все сделано как надо. Да и взаимоотношения с Мирхалитовым вроде наладились». Он был почти уверен в том, что тот не согласится выживать его, Хасаншу, с теплого места заместителя начальника цеха.

Хасанша, наморщив лоб, смотрел в окно. В дальнем конце цеха он увидел разговаривавшего с начальником Афлетуна-агай. «Э-э, значит, Хафиз Ибатуллич уже пришел, — чуть не вслух сказал он. — Чего ж я здесь торчу?»

Он поспешно вышел из кабинета, стараясь унять в себе тревогу и одновременно надеясь на что-то. Но худшие предчувствия его не обманули.

— Взгляни-ка, Хасанша, что тут происходит! — Лицо начальника цеха было хмурым. — Что за напасть такая? Впереди третья декада, напряжение растет, а здесь черт знает что происходит! — Он обернулся и рывком открыл дверь инструментального склада. — Взгляни, ни одного молотка нет. На полках хоть шаром покати. Брать берут, а чтобы возвратить, об этом не думают. Учет запущен. В тумбочках токарей десятками валяются резцы, поржавели, не заточены… Разве это дело, товарищ Яныбаев?

«Плохи мои дела, — мелькнуло в голове у Хасанши. — Таким злым давненько я его не видел, однако. Нет, сейчас нельзя оправдываться и сваливать вину на кого-то. Изберем другую тактику, пожалуй…»

— Меры будут приняты, — поспешил сказать он. — Строгальный станок уже отладили и пустили. Детали контролируют сами мастера. Вчера и сегодня ни один шуруп отдел технического контроля не вернул.

— А почему с резцами такое положение?

— Мы с Афлетуном-агай уже начали мероприятия по регулярному сбору-заточке резцов. В начале того месяца все должно наладиться.

Хафиз Ибатуллович цепким всевидящим взглядом обвел до мелочей знакомый ему цех.

— Наладится, наладится… А конец месяца на носу.

Он выколотил догоревший табак из трубки, тронулся с места.

Через минуту он уже был на станочном участке и там распекал кого-то.

— И все из-за него… — начал было Хасанша, имея в виду Сарьяна, но стоявший рядом Афлетун-агай дернул его за рукав:

— Давай не шуми. Обмозговать надо. — И, почесав лысину, добавил: — Сегодня же сходи к Хафизу Ибатулличу, прямо домой…

— Домой?!

— Ну да, домой. Посидите, потолкуйте, человек же он, в конце концов. Не выгонит, авось. Что-нибудь да выйдет из разговора… И потом… позавчера Ибатуллич искал мясо на базаре… Да баранины хорошей не было, одна тощая говядина.

— Понятно… — протянул Хасанша, лицо его посветлело.

— Вот-вот. Скоро смена кончается, не задерживайся на заводе…

2

Рахмаев жил недалеко от дома Хасанши. Но, как ни странно, Хасанше у него бывать редко приходилось. А как ему хотелось запросто появляться в его доме, быть близко знакомым с семьей. В этом был прямой смысл. Оказаться другом, своим человеком в семье Рахмаева, которого уважали за справедливость и честность, и таким образом в какой-то мере поддержать свой престиж, повысить свой авторитет. Но намерения оставались намерениями. Хасанша побаивался резкого, независимого характера своего прямого начальника. И предпочитал держаться на дистанции. Но сегодняшний визит дальше никак нельзя было откладывать. «Какую же подходящую причину придумать? Как угодить своенравному старику? Или в самом деле последовать совету прожженного пройдохи Афлетуна-агай? Сейчас и в самом деле мясо — ходовой товар, да и по цене ой как кусается. Попробую!» — решил он. Завернул в клеенку половину молодой жирной бараньей туши и вышел на улицу.

У Хасанши почему-то крепла уверенность в благополучном исходе дела. Приятно холодила бок туша барана. Предстоящая встреча предстала перед ним в радужных красках… Но вдруг рядом с ним послышалось тарахтенье мотоцикла. На нем восседал возбужденный Иванченко. Он резко затормозил рядом с Хасаншой.

— Не слышал? Литейщики-то нас обогнали!

У Хасанши упало сердце. «Начальник три шкуры спустит!» — ахнул он про себя.

— Откуда знаешь?

— Только сейчас у проходной «Молнию» повесили. Литейщики опережают план на двадцать процентов. А мы все у сотни еще топчемся!

Петро, вздымая пыль, помчался по улице. Хасанша, неприятно встревоженный, приблизился к знакомому трехэтажному каменному дому.

Номер квартиры Хафиза Ибатулловича он знал, искать не пришлось. Рахмаев, увидев его в окно — растерянного и встревоженного, — сам вышел ему навстречу.

— Э-э, Хасанша! Нежданный гость, входи! — И тут же озабоченно посмотрел ему в глаза: — Случилось что-нибудь на заводе?

— Нет, нет, Хафиз Ибатуллич, — встрепенулся Хасанша и через силу улыбнулся. — Прихожу сейчас домой, вижу, мясо привезли. По пути в цех решил к вам завернуть… Сами знаете, летнее время, с мясом туго. Вот, принес немного… Только не обижайтесь, подарочек маленький…

— Подарок?! Гм… — Хафиз Ибатуллович, явно смутившись, повернулся к двери. — Заходи, посмотришь, как мы живем…

«Вот человек, скажи пожалуйста! — ворчал про себя Хасанша, идя за ним. — Отвернулся и — привет. Хоть бы спасибо сказал».

А странного ничего в поведении Рахмаева не было. Хасанша просто не понимал того, что выросший в Катав-Ивановске в семье горнорабочего — семье суровой и честной, — Рахмаев не привык к разного рода подношениям и благодарностям. И все потому, наверно, не очень-то податлив и сговорчив он был по своему прямому характеру.

К революционному движению Хафиз примкнул еще совсем молодым. И в 1918 году, летом, когда Советская страна оказалась в огненном кольце, он вместе с рабочими поднял восстание и ушел в горы. Вместе с катавивановскими партизанами взрывал мосты, пускал под откос поезда, громил тылы белых, наводя панику. Часть южноуральских партизан, весной девятнадцатого, перевалив через скалистый хребет, прорвала вражеский фронт и соединилась с регулярными частями Красной Армии. Среди них был и он, командир кавалерийского отряда.

А вскоре горячий аргамак понес своего седока — двадцатилетнего командира эскадрона — в сражения, которые разворачивались на Восточном фронте. Девять раз был ранен Хафиз и каждый раз возвращался в строй. За исключительную храбрость Советская республика рукой командующего пятой армией Тухачевского прикрепила к груди Хафиза орден Красного Знамени.

Освободили Златоуст, вышвырнули колчаковцев за Урал. Хафиз был горд от сознания того, что завет заводчан: «Возвращайтесь с победой!» был выполнен и что на алом стяге революции есть и его капля крови. И события тех далеких огненных лет были для него теми безошибочными ориентирами в жизни, по которым он шел долгие будущие годы. Жизнь шла нормально, вырастил двух сыновей.

Беда Хасанши заключалась в том, что он, в сущности, не знал Рахмаева. Не знал главного, что составляло все содержание его жизни, хотя долгое время работал с ним бок о бок. Нет, он, конечно, слышал