Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

на берегу реки провел он около двух месяцев. И хотя боев как таковых не было, у Мирхалитова было такое ощущение, что он уже воюет. Молодые саперы учились наведению переправ в немыслимо короткие сроки и их подрыву. Бесконечные, до изнеможения, ползания по-пластунски, постановка тяжеленных противотанковых мин, скрупулезное изучение немецких мин и всевозможных взрывчатых устройств с хитроумными секретами и ловушками…

В саперном ремесле бывает только одна ошибка — последняя. И только тогда Сарьян начал понимать суть незамысловатой фронтовой песенки:

…Там, где пехота не пройдет,

Пройдут отважные саперы.

— Главное в нашем деле — внимательность. Держи уши топориком, а нервы в кулаке, — втолковывал Хижняк. — И учти, что на работе ты не один, а еще и сосед рядом с тобой на минном поле возится. Скажем, драпает немец. А ты головы не моги терять! Потому как земля, что свекольное поле, минами начинена. А немцы на хитрые штучки мастаки, с ними шутить не приходится. Ты, сапер, должен быть хитрее и умнее мин, ты соображать должен, чтобы обмануть эту железную тварь. А безмозглый сапер и на винтовочном патроне подорваться может запросто…

Все это вспомнилось Сарьяну, когда он делился своими соображениями с Хижняком накануне вылазки в немецкую линию обороны.

— Пошли, Мирхалитов, — сказал, потушив окурок, сержант. — Пора.

2

На следующий день, вернее, на рассвете, после уничтожения одного вражеского дзота, немцы открыли остервенелый артиллерийский огонь. Командир полка мгновенно использовал канонаду: посадил на броню штурмовые группы и отделение саперов и двинул на правый фланг танковую группу, чтобы с ходу взять высотку и вклиниться в немецкую оборону.

Отделение Хижняка облепило «тридцатьчетверку». Но едва они вырвались на дорогу, как раздался скрипучий, изматывающий душу звук. Ударили шестиствольные вражеские минометы. Кольцо взрывов быстро сжималось вокруг наступающих, несколько мин взметнули рыжую землю едва ли не у самых гусениц.

Саперы посыпались с танка и помчались вперед. И тут очень кстати ударила наша полковая артиллерия. После четырех залпов шестистволки перестали выть.

К тому времени саперы, раскидав завал из деревьев, обезвредили мины и, не задерживаясь, двинулись дальше. Но снова затор: метров через двести вновь обнаружился завал. Вдобавок, отсечный огонь автоматчиков. Пришлось вжаться в землю. Трех тяжелораненых под сильным огнем удалось оттащить в укрытие. Чумазый механик-водитель с головного танка, приоткрыв люк, крикнул Хижняку:

— Отходи назад, ребятки. Осади трохи. Мы их из пушки…

Танкисты двумя снарядами разметали большой завал, а саперы, извлекая оставшиеся мины, снова двинулись по лесной дороге. Так восемь завалов подряд пришлось им преодолеть, и только тогда, ближе к вершине, увидели среди поредевших деревьев зигзагом проходившую линию обороны. Наши танки всей своей мощью навалились на боевые порядки.

«Скорей, скорей!» — мысленно повторял Сарьян, стараясь не отстать от танков. Он задыхался от бега, пот застилал глаза. Но он думал лишь об одном: скорее на высоту, захватить ее, разгромить врага. Но удастся ли? Не бросятся ли фашисты в контратаку, вводя свежие силы в бой? Что у них на уме? Что скрыто от глаз? Где резервы, и где, в конце концов, возможное направление контрудара? Должно быть, контрудары не могут не учитываться командирами. Не потому ли и капитан Железнов, со своей стороны, распорядился наготове держать противотанковые мины и неотступно вести их на подводах следом за наступающими.

Да, Сарьян уже по опыту знал, что немецкое командование для достижения своей цели ни перед чем не гнушалось. Были случаи, когда эсэсовцы огнем загораживали пути отхода своим союзникам — румынам, в упор расстреливали мадьяр-хортийцев, и под дулом автоматов погнали их в контратаку.

Что предпримет оно сегодня? Сумеют ли наши танкисты предотвратить возможные беды?..

Сарьян до боли сжимал кулаки, когда наши танки, маневрируя между раскидисто растущими вековыми дубами, вынуждены то и дело подставлять свои бока противнику. И вот как бы подтверждая опасения Сарьяна, откуда-то слева неожиданно ударили противотанковые орудия врага. Головной наш танк загорелся. Но второй тяжелый КВ, круто повернувшись влево и на ходу стреляя, тут же разнес пушку противника; раздавил второе орудие и сам завертелся на месте, теряя перебитую снарядом гусеницу…

Вслед за танками на высоту ворвались наши штурмовые группы. Отчаянно отстреливаясь, гитлеровцы покатились вниз.

Высота наша. Даже не верилось, что так, с ходу ее захватили. Солдаты, не теряя времени, укрепляли ее. На подводе привезли противотанковые мины. Капитан Железнов торопил своих подчиненных:

— Минируйте подходы! Фрицы в атаку сейчас полезут!

Хижняк, а за ним и остальные минеры, не теряли времени даром, хотя каждый еще и не отдышался, не передохнул и минутки. Откуда только брались у них силы. Сарьян, чувствуя спиною, как прилипает к телу повлажневшая гимнастерка, привычно орудовал тренированными руками, натыкая мины в землю среди мелких кустарников. Рядом орудовал ефрейтор Ковалев и Котэ Абашидзе, который, как всегда, чему-то улыбался.

— Фашист он, — хуже зверя, и родную мать живьем разорвет… — Хижняк выругался и, тут же повысив голос, скомандовал: — Поживей, поживей, ребята! Рубеж-то выгодный, немцы его обязательно вернуть попытаются… Ну, я ж говорил! По места-ам!..

Хижняк, повернув назад, живо спрыгнув в оставленный немцами окоп, передернул затвор автомата. За ним последовали и остальные.

— Сарьян! Мирхалитов, не рискуй зря. Занимай оборону!

В низине, поросшей старыми дубами и мелким кустарником, показались темные силуэты танков, а следом — тучи пехотинцев…

— Давай… ближе, ближе, боговы дети… Сейчас вам будет Бахчисарайский фонтан!.. — спокойно говорил Хижняк, располагаясь поудобнее.

— Огня не открывать! — командовал Железнов. — Пускай сначала танки на минах попляшут!..

«Да, теперь посерьезнее будет…» — про себя сказал Сарьян, оглядываясь на своих, с тихой тревогой отмечая, что подмога еще не подошла. Защищать высотку предстоит своими силами. Одним словом, штурмовой группе и минерам.

Впереди, непрерывно ведя огонь, тяжело двигались две «пантеры». На бортах уже отчетливо были видны кресты, обведенные белой краской. «Новенькие, — подумал Сарьян. — Давай, давай, не сворачивай. — Сарьян покосился на соседа минера Котэ Абашидзе. — Гостинцы приготовлены…» Горячий, неунывающий грузин с какой-то безмятежностью смотрел на приближающиеся танки, рука его то расстегивала, то застегивала пуговицу нагрудного кармана гимнастерки. А чуть побелевшие от напряженного ожидания губы все так же улыбались.

Высота молчала. Казалось, на ней нет никого, казалось, она опустела. Только доносится снизу, с низины, шум моторов, треск ломающихся кустов и голоса немцев…

Передняя грузная машина двигалась как раз к тому месту, где Сарьян, вырвавшись далеко вперед, заложил тяжелую мину. Мирхалитов, забыв обо всем, смотрел на приближающуюся стальную громадину.

— Иди, иди сюда, — беззвучно шептал Сарьян, словно давая указания водителю.

— Встанут, генацвале[15], подожди…

Прошло несколько томительно длинных минут.

— Гамарджоба![16] —