Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

— Побольше бы таких, как он. Киснуть он не дает — вот что главное. Ты внимательно изучил его предложение?

— Изучает производственный отдел. Выводы завтра будут готовы. А противников много…

— В любом новом деле есть противники, это диалектика. Я вижу, Идельбай Шакирыч, ты сам лишку осторожничаешь. Понимаю: на тебе, как и на мне, висит программа. Но нельзя же перестраховываться на каждом шагу. С нас же молодые специалисты пример берут. А зажмешь разок у них инициативу — некоторые на всю жизнь крылья опустят. Так что идея Мирхалитова — это не только техническая проблема, это еще и воспитательная акция, дорогой Главный! Словом, готовьте расчеты, последнее слово будет за производственным совещанием.

9

В мирное время для освоения того или иного новшества потребовалось бы длительное время, запланированное графиком, помеченное точными сроками исполнения. Но сейчас шла война, и все казавшиеся незыблемыми расчеты возможностей были опрокинуты самой действительностью. Слишком высокой была ставка в этой беспримерной войне, чтобы можно было бесконечно прикидывать и сомневаться…

С того дня, когда директор завода дал распоряжение тщательно изучить предложение Сарьяна, прошла лишь неделя. А в цехах уже твердо говорили о неоспоримом преимуществе нового порядка в организации работы станков. Даже Вишняков, не очень-то щедрый на похвалу, как-то произнес целую тираду:

— Вот это люди, я вам скажу! Смотрите, какие прекрасные начинания идут от нас! Скорей бы конец этой войне! И Сарьян бы завершил учебу… Какой инженерище из него получится, честное слово!..

Заводские люди в эти дни самим сердцем ощущали, что на фронте идет сейчас величайшее из величайших в истории войн испытание. Потому они, с поразительной ясностью поняв неразрывность побед на фронте и их напряженных, полных лишений будней, с еще большей яростью брались за работу. А о таких людях, как Сарьян, умеющих мастерски организовать производство, заговорил весь завод, несколько раз видели крутившихся возле него корреспондентов. Появилась о нем статья в газете «Красная Башкирия», а через месяц машиностроители смотрели столичную газету «Труд», где с первой страницы улыбался Сарьян Мирхалитов. Сам же он оставался прежним, стеснительным, немногословным.

А вскоре пронесся слух, что его назначают заместителем начальника цеха. На Хасаншу это подействовало так, как действует красная тряпка на быка. Он заметался по заводу, выясняя достоверность слухов. Но когда об этом сказал сам Вишняков, сомнений не оставалось… Он успел сообразить, что глупо показывать свою ревность и жгучую зависть и нашел в себе силы поощрительно улыбнуться:

— А что… большому кораблю — большое плаванье! Я всегда знал, что Сарьян своего добьется в жизни. Он и в детстве такой был…

— Какой? — усмехнулся Вишняков, с интересом разглядывая его.

— Настырный… то есть, упорный, — быстро поправился Хасанша и тут же ретировался: разговор принимал явно нежелательный оборот.

«Вот тебе и Сарьян! Да что это, наваждение какое, что ли? Или судьба так шутки шутит? Скажите на милость, ну, чем берет этот человек? Мордой? Да нет, ерунда. Да и нахальным не назовешь… Так чем же?..»

И тут он, вспомнив Афлетуна, разозлился:

«Накаркал, плешивый дьявол, напел сладких песен: контрольный мастер, контрольный мастер! На кой черт мне эта должность? К Сарьяну теперь и на козе не подъедешь!»

Беспорядочно скакавшие мысли его остановились на Минсылу…

«И она что-то на письмо не реагирует. Не поверила, что ли? Ничего, придумаем что-нибудь. Мы тоже кое-что умеем…»

10

…Сарьян задерживался. Квартирная хозяйка — беспокойная, суетливая старушка — без конца выглядывала на улицу. Нет, не идет квартирант. А перед уходом на работу сказал: «Сегодня пораньше постараюсь вернуться, мать». «Не случилось ли с ним несчастье какое, прости меня, грешную, — волновалась старуха. — Время смутное, лихих людей развелось…»

Хозяйка, встревоженная недобрыми думами, наскоро бросив на плечи шаль, вышла на крыльцо и подслеповатыми глазами оглядела улицу. На дворе быстро темнело. Кругом было безлюдно, как-то по-особенному пустынно и бесприютно; резко и разноголосо посвистывал запутавшийся в телеграфных проводах ветер; ошалело шумели деревья.

— Будь она неладная! — проворчала старуха, не то ругая непогоду, не то военное лихолетье. Она хотела было зайти в дом, но кто-то из соседнего двора хриплым старческим голосом окликнул ее:

— Что-о, не спится, бабка, все ЕГО ждешь?

— А-а… это ты, сосед? — бросила она, обрадованная разговору. — Как не ждать! Сам посуди: смог бы он так ладно трудиться, если б не я?

— Я понял, понял: ты хочешь сказать, что и мы — крепкий тыл?

— А как же! Многое от нас держится, голубчик! — И она, съеживаясь от холода, скоренько вошла в дом; задумчиво улыбаясь своим мыслям, застыла у окна; затем, глядя на пожухлую ветку тополя, бьющуюся о стекло, спохватилась: — Ой, что я стою? Это ж к приходу Сарьяна так бьется ветка! Надо ставить самовар. Пусть себе шипит-поет, хоть жилым духом в доме запахнет… — И пошла ставить самовар. Но вскоре самовар начал исторгать ноющие, протяжные звуки, похожие на всхлипывание и тихий плач. Старухе опять сделалось не по себе.

— Тьфу ты, пропасть какая! — не выдержала она, все еще нетерпеливо вглядываясь в темноту. — Шайтан, что ли, в него вселился?..

А самовар, после стонов и хрипов, расплавился. Вначале покосилась труба, потом отвалились ручки и кран.

— Астагфирулла! — всплеснула руками хозяйка и бросилась к нему. — Воды забыла налить! Совсем с ума выжила, старая! Вот ведь беда какая!..

Огорчению хозяйки не было предела, но она вовремя сумела переключиться; с шумом наливала в большой эмалированный чайник воды и поставила его на керогаз. Тем временем тихо отворилась дверь дома, и на пороге появился Сарьян — целехонький, усталый и добрый.

— Ай, балакайым! — несказанно обрадовалась старуха его приходу. — А я-то думала, что и сегодня заночуешь на заводе… Ну ладно, раздевайся, умойся, сейчас я тебя накормлю, Конечно, тут у меня не бог весть что есть, но чайком горячим из цветков душицы угощу.

Поблагодарив хозяйку за гостеприимность, Сарьян вытащил из сумки гостинцев — полкирпичика черного хлеба и консервы — и положил их на скатерть.

За чаепитием разговор шел больше о заводских делах. Затем они, с любовью, бережно подбирая каждое слово, вспоминали о героических защитниках Сталинграда.

— Хорошо бы, если бы не отдали этот город! — сокрушенно говорила старуха.

— Не отдадут, бабушка. И наш Валихан там. Потому не отдадут, вот увидите! — Сарьян выпалил горячо, с гордой уверенностью, а потом, переведя дыхание, как бы про себя тихо проговорил: — Ах, если бы и мне удалось вырваться на фронт…

В этот вечер хозяйка дома вдруг почувствовала себя помолодевшей. Она, удостоив Сарьяна