Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

Хасанша дважды перечитал письмо, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие, и поставил жирную подпись.

— И как это ты раньше, болван, не догадался? — вслух сказал он и расхохотался.

В это время во дворе громко залаял Полкан, заставив Хасаншу вздрогнуть. Кого еще черти несут? Он быстро спрятал письмо и взглянул в окно. Афлетун-агай в солдатской шипели и шапке-ушанке вперевалку шел к крыльцу. Наконец он показался в проеме двери.

— Приветствую тебя, Афлетун-агай! Смотрю и думаю, что за генерал мне визит наносит.

— Тебе все шуточки, а я от усталости с ног валюсь. Всю ночь не спал. Перекусить что-нибудь найдется? Потом дрыхнуть завалюсь. Он, пыхтя, сбросил шинель, повесил ее на крючок возле двери и достал из брюк галифе поллитровку.

Хасанша нарезал вареного мяса, достал соленых огурцов, хлеба. После первой стопки Хасанша не удержался и поделился своими мыслями насчет взаимоотношений с Сарьяном.

— Были когда-то друзья детства, — скривился он, тыкая вилкой в огурец.

Афлетун умел слушать, не прерывал восклицаниями, раньше времени не лез с советами. Хасанше нравилось в нем это качество.

— Лихой этот парень, Сарьян, — задумчиво сказал он наконец. — От жизни свое возьмет, не промахнется.

Хасанша недоуменно взглянул на него. Что он хочет этим сказать? Осуждает Сарьяна или…

— Ты, агай, видать, не понял…

Но дядя жестом остановил Хасаншу:

— Сарьян — мастер цеха. Обязательно найди с ним общий язык, тебе собачиться с ним не с руки. И бронью своей не козыряй, ее лишиться — раз плюнуть.

Афлетун вздохнул и выпил еще.

— Знаешь, чего тебе не хватает, парень?

— Интересно… — скривился Хасанша.

— Хитрости. Изворотливости.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то же самое, что сказал. Ужом надо ползти по жизни, понял? Незаметней и потише…

— Опять ты за свое, — поморщился Хасанша. — Придумай что-нибудь посвежее. Это я уже слышал.

— Дурень ты! Потому что молодой. У тебя же злоба впереди хитрости скачет. Кто ж так по нынешним временам живет?

Хасанша коротко взглянул на дядю мутными глазами и, не оборачиваясь, на ощупь вытащил из-за шифоньера бутыль с самогоном.

Вскоре оба были основательно навеселе. Крепкий первач сделал свое. Несколько минут Хасанша сидел, покачиваясь из стороны в сторону, и наконец, крякнув, решился. Вытащил только что написанное письмо и прочитал его Афлетуну.

— Письмо письмом… — глубокомысленно изрек Афлетун. — На первый случай сойдет. Но все это мелочь… блошиный укус. Крупней надо играть, соображаешь? Крупне-ей…

Он впился маленькими осоловевшими глазками в Хасаншу.

— Ты в партию пробовал вступить?

— А кто меня примет? — ухмыльнулся Хасанша.

— Это верно! Значит, надо тебе искать какое-то другое место. Сарьян тебя допечет, будь уверен. Неужели на заводе не найдется другого, более спокойного места? Пораскинь-ка мозгами! Какое нынче время? Война. Значит, контроль за продукцией самый что ни на есть зверский. Контроль на контроле и контролем погоняет. — Он прищурился. — Скажи на милость, чем ты, например, не контрольный мастер? Представляешь — все под твою дудку пляшут? Контрольный мастер действует именем фронта, понял, что это значит?

— Контрольный мастер… — протянул Хасанша, вновь наливая в стаканы самогон. — Звучит вообще-то… Ну, ты голова-а… — с пьяным восхищением протянул Хасанша, влюбленно глядя на Афлетуна. — Ну, прохиндей ты, агай…

— Жизнь учит, племянничек, жизнь… — польщенный, отозвался Афлетун, хрустя огурцами.

Они сидели до тех пор, пока даже у Афлетуна не стал заплетаться язык. Прилег и Хасанша, но, взбудораженный разговором, долго еще не мог уснуть. В голове тяжело ворочались мысли. К черту всех! Он еще докажет кое-кому, чего он стоит. И прежде всего — Сарьяну. «Попляшешь ты у меня…» — пробормотал он, показав двери кулак.

С дивана, на который рухнул Афлетун, донесся мощный, с переливами, храп…

6

Трамвай трясет, стучат на стыках рельсов колеса, вагон бросает из стороны в сторону. Неуютно, зябко.

Люди едут молча, каждый занят собственными мыслями. Здесь главным образом женщины, старики да подростки.

Среди тех, кто трясется в трамвае в этот утренний час, — Мирхалитов и Вишняков. Оба они непроизвольно засмотрелись на мальчишку, который, встав на цыпочки, почти повис на брезентовом ремне-держалке. Мальчишке — лет тринадцать, не больше. Но судя по всему, он работает на железной дороге. Скорее всего, на паровозе: в руке — маленький сундучок, который обычно берут в рейс железнодорожники. На лбу у мальчишки четко видна глубокая морщинка. Да, тринадцатилетний кормилец…

Когда трамвай резко тормознул и все разом подались вперед, Мирхалитов обернулся к Вишнякову:

— О чем вы подумали, когда на мальчишку посмотрели?

— Догадаться не трудно, — после паузы тихо ответил Вишняков. — Ему б сейчас голубей гонять, консервную банку на пустыре пинать. Или пескарей таскать вон на том плесе. — И добавил так же тихо: — На морщинку обрати внимание.

— Обратил… Знаете, что интересно? Этот парнишка уже попадался мне, когда я Валихана на фронт провожал. Брат тоже увидел морщинку и вдруг говорит: «Знаешь, Сарьян, а ведь на лбу у Хасанши ни одной морщинки. Прямо невспаханная пустошь».

Вишняков усмехнулся.

— Точное сравнение… Да, ты ведь знаешь, он уже в контролеры подался. Ну и хват этот Яныбаев!

— Как это он умудрился? — удивился Сарьян. — Как сумел?

— Сумел просто. Руку поранил, ну и попросился временно, пока не может на станке работать, перевести на контроль.

…Цех жил своей привычной сложной жизнью. Стоял мерный, ритмичный гул, неутомимо ухал пресс-молот в кузнечном, пели станки. Сарьян мимоходом подумал о том, что, откровенно говоря, половину станочного парка надо менять. Но сейчас, в тяжелую годину, эта мысль показалась ему дикой, и он постарался забыть о ней.

А работы с каждым днем прибывало. По цеху безостановочно сновали юркие электрокары, груженные отлитыми заготовками и готовой продукцией.

Сарьян по привычке с ходу окунулся в работу: отдавал необходимые распоряжения, подписывал задания, бежал на зов «зашивающегося» станочника, то и дело бегал в конторку по вызову Рахмаева… А перед глазами стоял мальчик-железнодорожник с суровой складкой на лбу… Недавно и к ним в цех направили группу подростков. Здорово это прибавило хлопот. Он всегда выкраивал время для них. То разъяснял, как выполнить ту или иную операцию, то давал распоряжения опытным токарям заточить для них побольше резцов. А для одного белокурого коротышки самолично разыскал ящик под ноги, чтобы тот мог дотянуться до рукояток станка. Тут же одну худенькую девчонку в дырявых парусиновых туфлях заставил надеть свои старые подшитые валенки — та даже зарделась от радости…

А подросткам было не легче, чем взрослым. Скорее, даже трудней. Четверо из них уже успели пережить ужас потери, получив похоронки на отцов. Суровы и решительны были их лица… У одного из мальчишек вообще не было родителей — погибли во время эвакуации,