Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

Вечером стало известно, что сегодня же из литейного цеха начнут поступать заготовки новой продукции, изготовленные по заказу Государственного комитета обороны.

Скоро груз поступил. Вишняков на самом видном месте выставил фанерный плакат. Ярко-красные буквы били в глаза:

«Смерть немецким оккупантам!»

И люди подолгу смотрели на него, словно стараясь глубже вникнуть в святой смысл этих трех слов.

Почти целую неделю Сарьян не покидал цеха. Дел было невпроворот, цех осваивал новый вид продукции. А кто считается со временем во время пускового периода или ввода в строй объекта? Директор завода сутками не уходил с территории.

Сарьян от усталости почти валился с ног. Спал урывками где-нибудь в красном уголке. И в такие напряженные дни поддержкой для него были письма. Валихан писал из-под Сталинграда.

«Сегодня отбили девять атак фашистов. Держимся, теряем людей, но не сдаемся. Город не сдадим, отступать некуда…»

Приходили весточки от Минсылу. Они как бы вторили письмам Валихана:

«Работают на комбинате по полторы смены. А после работы — курсы медсестер… Обязательно постараюсь попасть на фронт».

«Вот ведь, тоже рвется на фронт, — нервно кусал губы Сарьян. — А я?..»

7

Сарьян не спеша ел свой суп. Обычный пшенный суп, жидкий, приправленный ложкой постного масла, в котором плавали поджаренные кусочки лука. Обычная еда в заводской столовке. Ее отпускали по талонам. Но почему-то эта немудреная еда казалась вкусной, казалось, что ее можно есть без конца, только было бы ее побольше. А алюминиевые чашки казались очень мелкими, хотя и наливают в них супа почти по самые края.

Здесь, в заводской столовой, Сарьян на какие-то минуты сбрасывал с себя груз служебных обязанностей. Но это не всегда удавалось сделать. Мастеру и на минуту нельзя отлучиться из цеха. Нельзя потому, что в цеху много новичков. Много женщин, мужья которых еще недавно работали в цеху, а теперь они на фронте, воюют, а на их местах, за теми же станками трудятся их жены. Им нелегко. Но они молча переносят трудности. Много стариков, пенсионеров, они пришли снова на завод. Слабые здоровьем, с них многого и не спросишь, хотя и приходится спрашивать. Но эти старики служат надежной опорой мастеру. На них можно положиться. Они не подведут. И еще подростки… Многие из них — недавние фэзэушники. В войну их обучали кое-как, времени в обрез, доучиваются ребята и девчата уже на заводе. Вот и приходится Сарьяну быть одновременно в двух лицах сразу: учителем, который старается помочь и научить, и требовательным мастером, командиром производства, отвечающим за план…

Сарьян доел суп, старательно вытерев кусочком черного хлеба оставшиеся крупинки на миске. Рядом сидел крупнотелый Петро Иванченко. Он допивал из пол-литровой банки жиденький чай. Петро уже отвоевался, недавно вернулся в Уфу из госпиталя и сразу же явился на родной завод. Пришел он, припадая на левую ногу, которую чуть ли не волочил за собой. «Не дал отрезать, — сказал он буднично, словно речь шла о чем-то самом простом. — Как врачи ни уговаривали, а я не дал согласия. А потом потихоньку заживать стала, только она вроде бы и не моя. Почти не чувствую ее. Хоть коли, хоть режь». Женщины тихо говорили меж собой, что, мол, Петру повезло, живой вернулся. А сам Иванченко очень сокрушался, что так быстро отвоевался, что не удалось ему даже медали заслужить. В первом же бою подранили, когда отбивали танковую атаку. Под Москвой дело было, на шоссе. Петро на всю жизнь запомнил название небольшого подмосковского поселка Голицыно. И все сокрушался еще о том, что так и не удалось как следует разглядеть столицу. На передовую везли ночью через Москву, а как ранило, так опять же ночью вывезли, но он не помнил, но вроде бы через Москву.

— После войны обязательно съезжу в Москву и побываю в том самом Голицыне, — в который раз повторил Петро.

Они вышли из столовой, где было так уютно и вкусно пахло едой. Присели на ступеньку. Сарьян вынул газету, а Иванченко неторопливо курил козью ножку, жадно вдыхая махорочный дым.

В это время через двор к цеху подростки переносили инструмент из центрального склада. Сарьян оторвался от газеты, посмотрел на них. Один ящик на двоих. Работают пареньки деловито, солидно.

— Заноси угол… Перехватывай!

— Давай, давай! Боком, боком разворачивай!..

Подростки невольно привлекли его внимание. Вот первая пара ухватила с боков ящик и несет по направлению к цеху. Но нести неудобно, оттого они и останавливаются через каждые десять-пятнадцать шагов.

Вторая пара трудится по-своему: песет ящик поочередно. Потом ребята сменяют друг друга, ставя груз на землю. Уходит время на передышку.

Третья пара оказалась посообразительней. Подростки тоже меняются местами, но при смене не опускают ящик, а перекладывают друг другу на плечо прямо на ходу. Выигрыш явный: и раньше других успевают к цеху, и для отдыха каждый выкраивает минуту. Сарьян повернулся к Петру:

— Заметил, Петро, третью пару?

— Ну…

— Прямо как в спорте. Передача эстафеты!

— Эстафета… — хмыкнул Петро и повел своими могучими исхудалыми плечами. — Механизировать надо, по сути дела, эту работу, а пацанов до отвала накормить. Вот это было б дело!

— Механизация, это, конечно, правильно. Я не о том, — задумчиво сказал Сарьян, погруженный в свои мысли. Он внезапно заторопился:

— Айда-ка в цех!

В последнее время они почему-то сильнее сблизились с Иванченко. Был этот украинец прямодушен, общителен и неизменно жизнерадостен.

— Значит, так… Вот о чем я подумал, Петро: а нельзя ли и нам, когда передаем друг другу смену, не останавливать станки? Ведь в таком случае…

Он не договорил — навстречу шла Дания. Девушка недавно появилась на заводе. Она трудилась в другом цеху. Но тяжелая работа, казалось, на ней никак не отражалась. И полуголодное питание ей было нипочем. И эта заводская роба, ватник, брюки не могли скрыть ее прелестных достоинств. Дания скромно поздоровалась и пошла своей дорогой. Но таким красноречивым был взгляд девушки, брошенный на Сарьяна, что Иванченко пристально, не скрывая усмешки, посмотрел на него.

— Ты что, узоры на мне увидел? — невольно улыбнулся Сарьян.

— Скорее всего, она увидела. Ишь как стрельнула глазами.

— Да брось ты…

— Ничего девчонка! А ты теря…

В это время загрохотал работавший на угольном складе экскаватор. Высоко взметнув ковш со сверкающими зубьями, он с шумом высыпал антрацит в металлический кузов самосвала.

— Дания многих с ума свести может… — задумчиво проронил