Полезное с прекрасным - Андреа Грилль

— Мы еще разберемся в юридической стороне дела! — разоряется он, черпая вдохновение в рассказах Фиата об адвокате. Лакированная канцелярская крыса должна заплатить за ущерб, ибо змея проглотила сердце их бизнеса.

Лакированный — он и в самом деле весь блестит, будто его окунули в лак для ногтей, навечно законсервировав под прозрачной пленкой, — куда-то ретируется, но дверь квартиры не закрывает, — значит, сейчас вернется. Ждать приходится долго. Искал ключи, не сразу нашел, — поясняет лакированный, выйдя на площадку и закрывая за собой дверь.

— Вы из какой квартиры? Пойдете со мной?

— Ни за что на свете! — хором отвечают двое взрослых мужчин и вручают ему свои ключи.

И пяти минут не прошло, как он возвращается, поднимаясь по лестнице грузно, но с бодрой радостью во взоре: на плечах у него возлежит змея, — ее кольца как огромный толстый шарф или экстравагантный воротник.

— Не воротник, а змеевик.

— Точно!

— Хочешь, сварю тебе кофе? — Вот уже несколько часов, как удав из квартиры депортирован, и Фиат держится необычайно предупредительно. Он воспрянул духом после обстоятельного разговора с адвокатом Розенгартеном (и звонка Валентины, если уж начистоту). У Финценса, напротив, вид измотанный, но о кофе он и слышать не хочет — запах кофе уже вызывает у него отвращение, особенно сегодня. Через три дня — вручение премии «Лучший кофе года». Заказы посыплются как из рога изобилия, а что он может предложить? Старый запас на исходе, он продаст его за два-три дня. Их бизнес держался на кофейной кошке, которая бесперебойно трескает кофейное зерно. И гадит. Подобные выражения Финценс не употребляет, но сказать он хочет именно это.

— Кофейные кошки слишком нежные существа, на них не построишь бизнес. — Он все же позволил налить себе граппы и отпил глоток. Фиат уговорил его.

— Чтобы снять стресс. — Потом заметил: — Нам жутко не везет, мы неудачники. — Но в то же время его губы растягивает улыбка.

— Чему ты ухмыляешься?

— Я не ухмыляюсь, я размышляю.

— Ты глупейшим образом ухмыляешься, глядя в одну точку. Very uncharming[12]. Мы на пороге краха — из-за беспечности соседа мы рискуем упустить наш главный шанс в жизни. Нет кошки — значит, можно закрывать лавочку, и прощай, торговля! Все это тебе известно не хуже, чем мне.

Фиат все-таки сварил кофе. Он добавляет в свою чашку изрядную порцию молока, иначе ему потом не уснуть — на сей счет его организм капризен — и, размешивая кофе, смотрит на потолок, скользит взглядом по трещинам, оставшимся после визита надувной лошади. Финценс до сего дня не проронил о них ни звука.

— А если посоветоваться с адвокатом? — предлагает наконец Фиат, вернувшись на землю, то бишь в гостиную. — Спросить Розенгартена? У нас все зафиксировано на снимках. Этот субъект, сосед, он ведь не бедный, у него, наверное, и страховка есть, во всяком случае, можно ему посоветовать застраховать квартиру, раз уж он пускает эту прожорливую тварь шастать по всему дому. А что, если нам подать на него иск о возмещении ущерба?

— Возмещение ущерба в связи с гибелью дикого животного, которое мы содержали незаконно?

— Но можно, по крайней мере, что-то разузнать, как бы между делом. Розенгартен славный человек.

— Дался тебе этот Розенгартен. Чем он тебя приворожил в электричке? Он что, чародей, волшебник?

— Послушай! Я знаю, что нам делать. Пригласим его на дегустацию. Его и еще каких-нибудь друзей.

— Друзей! С каких это пор у нас завелись друзья, хотел бы я знать.

— Например, Валентину.

— Опять… — При звуке ее имени, Финценс отворачивается и закрывает лицо диванной подушкой.

— Не строй из себя невинность. Пора уж раз и навсегда забыть ту историю. Радуйся, что она не задала тебе перцу из-за идиотской стеклянной стены. Могла бы и в суд подать на нас за нанесение телесных повреждений.

Финценс поднимает голову:

— Не делай из мухи слона! Мы не в Америке, где чуть что судятся, из-за каждого косого взгляда.

— Просто посидим за чашечкой кофе, — Валентина, Розенгартен, ты и я. Можешь еще кого-нибудь пригласить, если захочешь. Потолкуем, прозондируем почву. Розенгартен — толковый адвокат, я это вижу. Потому как разбираюсь в людях. Между прочим, он может рассказать и кое-что интересное о том странном ребятенке из твоего собора.

— Меня уже ничто на свете не интересует, я прохожу лечение, которое сам себе назначил, без всяких врачей. Если вылечусь, начисто избавлюсь от интереса к чему бы то ни было, — бормочет Финценс, уткнувшись в диванную подушку.

39. Bridsoniae

По имеющимся сведениям, этот вид встречается только в лесах Восточного Рифта на территории Танзании.

— Не в деньгах дело! А в том, что ты швыряешь их в пасть акулам глобализации! — Финценс злится: то дергает книзу ворот своего свитера, то натягивает его до самых глаз и смотрит на друга злобно.

— Но позволь, что я такого сделал? Купил себе костюм, — между прочим, первый костюм в моей жизни. Ты сказал, деньги у нас есть. А костюм — специальное предложение, со скидкой пятьдесят процентов, хотя это настоящий «Стрельсон». — Фиат в пиджаке от «Стрельсона» растерянно пожимает плечами.

— Если бы ты покупал в частных магазинах, маленьких и дорогих, где ты лично знаешь хозяина, где хозяин личность, настоящая личность…

— Позволь, позволь! Что все это значит? Я купил себе костюм, один, всего один! «Стрельсон» — швейцарская фирма. Фирма! У нас тоже фирма.

— Нашей фирмы скоро не будет, — Финценс не торопится сбросить маску строгого наставника.

Фиат снова и снова оглаживает борта и полы пиджака, вертится, охорашивается, как будто стоит перед зеркалом, хотя отражается разве что в зрачках друга.

— Мне идет? Он ведь идет мне, или нет? Должен же я что-то надеть на церемонию вручения премии. Я не могу идти туда в шмотках, которые таскаю каждый день.

— I will not buy anything[13], — изрекает Финценс, поправляет на Фиате воротник, проводит пальцем по рукаву, одергивает манжеты рубашки. — Этот серый цвет, может быть, немного слишком… блестящий… Да, костюм тебе идет. Очень идет. — Финценс невольно улыбается, но в следующую секунду, спохватившись, начинает следить за своим лицом.

На улице заливаются кузнечики. Фиат высовывается наружу, смотрит, откуда доносится стрекот. Внизу проезжает на велосипеде молодая женщина в широкой пестрой юбке. Ах, вот оно что: стрекочет, за что-то задевая, цепь велосипеда. Юбка вздымается, мелькают голые коленки. Нет, не Валентина. Все еще не Валентина. Она должна прийти в пять. С Розенгартеном он договорился на половину шестого, о чем Финценсу не сказал. Фиат считает, что постепенное прибытие участников кофейной дегустации — наилучший вариант. В этом случае с каждым из гостей по очереди можно наладить контакт (и, если получится, отдельно перемолвиться словом с Валентиной).

Финценс развалился на диване и попивает кофеек — самый дорогой в мире; сегодня кофе ему снова нравится.

— Странно, что кофе невозможно напиться вдоволь, — пьешь и пьешь, даже когда сам его производишь. — Финценс ораторствует в одиночестве. Вернулась его привычка разражаться речами в пустоте.

— Я не слышу, что ты говоришь! Я на кухне, — кричит Фиат, гремя в подтверждение посудой. И начинает молоть кофе.

— Ну, хотя бы погода уже несколько дней прохладная, — Финценс, облокотившись на спинку, обмозговывает некий тактический ход, который позволит вытянуть из адвоката максимум информации так, чтобы он потом не прислал счет.

И вот уже звонят. Она! Фиат мокрыми руками хватает трубку домофона.

— Да?

— Привет, это я. — Фиат слышит еще один, мужской, голос. — Я пришла с мужем, — говорит Валентина.

Как ни странно, муж ему нравится. В этом человеке, с таким экстравагантным ремеслом, есть что-то делающее его удивительно симпатичным. Если бы адвокат Розенгартен не пришел чуть ли не по пятам за этой парой, то есть на полчаса раньше условленного времени, да еще если бы не передозировка болтовни в прихожей, можно было бы, пожалуй, сказать, что их встреча стала настоящим хэппи-эндом этой истории.

Взаимные приветствия получились довольно-таки несуразными. Хорошие знакомые встретившись, целуют друг друга в щеки, от одного до четырех раз, — в зависимости от географических координат встречи. Люди, которые только собираются познакомиться, обмениваются рукопожатием, причем при каждой новой встрече, подтверждая тем самым свое намерение продолжать знакомство. Так. Но когда знакомство действительно становится знакомством? В прихожей увенчанного премиальными лаврами кофейного предприятия не расцеловались только те, кто действительно хорошо знали друг друга…