Полезное с прекрасным - Андреа Грилль

Иногда он подходит и трется спиной о ноги Фиата. Новая кошка явно любит компанию. Бессонными ночами Фиат сочинил целую историю о том, как эта зверюшка попала в Европу. Ее привезли туристы, а до того они нашли малютку и вынянчили, в полном убеждении, что спасли милую кошечку от верной гибели. Добрая туристка тайком пронесла мусанга в самолет или на борт судна. Животное выросло у нее дома и стало крупней, чем предполагали. И главное, запах превзошел все ожидания.

Финценс вернулся в зал и подсел за столик к Фиату. Но прежде с размаху шарахнул приятеля по спине.

— Все отлично, бизнес разворачивается вовсю. Такого количества заказов у нас еще не было. Скоро мы станем богачами. We are going to be rich! Нам бы, конечно, побольше кошек. Слишком долго приходится ждать. Разумеется, клиентов ожидание интригует, но все-таки надо бы нам еще кошек.

— Ох! — Фиат потирает спину. — Я же не боксерская груша! Скажи-ка, что, если я теперь оставлю тебя одного? Ничего, если ты дальше один продолжишь переговоры? Я хочу в город. Мне надо в город. Мне осточертело сидеть в этой кофейне.

— Разумеется! Whatever! — Финценс опять хлопает его по спине, но уже полегче. Когда его дела идут хорошо, он любит украшать свои речи английскими словечками. В сущности, заносчивый, наглый тип, — думает Фиат, но тут же прячет эту мысль в укромнейшей извилине своего мозга.

— Кофе просто фантастический! — восклицает кто-то, сидящий в другом конце кафе. Фиат оборачивается. Дама, на первый взгляд ничем не примечательная, полноватая, в компании нескольких мужчин разного возраста — от вчерашнего школьника (так он, по крайней мере, выглядит) с гладкими щеками и пушком на подбородке до пожилого дяди в толстой вязаной фуфайке, — разглядеть все это Фиат успевает в одну секунду.

А Финценс уже летит туда, обходя на дистанции официанта, которого подозвала знаком дама, издавшая восторженный возглас. Финценс, опередив официанта, подбегает и низко кланяется даме (ну когда он перестанет вот так, настырно лезть к людям, — морщится Фиат), и широким жестом протягивает руку:

— Позвольте рекомендоваться: Финценс Энгль, поставщик кофе!

Дама взирает на него ошарашенно и недоверчиво. Фиату неловко за Финценса. А тому хоть бы что.

— И вам мы обязаны тем, что здесь подают этот кофе, «копи лювак»? — спрашивает дама.

— Именно так. — Надувшись от гордости и сияя как медный грош, Финценс стоит перед дамой, — по мнению Фиата, слишком долго, да, слишком, чтобы не показаться навязчивым.

Дама смотрит надменно, но спустя секунду улыбается и говорит, мол, великолепно, превосходно, примите поздравления, это лучший кофе, какой она когда-либо пила, лучший кофе в ее жизни, и более того, признаюсь вам, говорит она, это незабываемое событие. «Поздравляю! Вы создали изумительный продукт».

Выясняется, что дама — президент Международной гильдии дегустаторов кофе, а сопровождающие ее господа — члены этой самой гильдии.

— Буду рада выдвинуть вас, как поставщика, на ежегодную премию «Лучший кофе года», — с этими словами она что-то сует Финценсу, а что — Фиату из своего угла не разглядеть. — Вот моя карточка, — продолжает дама, — я напишу о вашем кофе статью для международного журнала гурманов.

Финценс отвешивает еще несколько поклонов, затем поспешно возвращается к столику Фиата, и тот едва успевает уклониться от нового удара по отшибленной спине.

— Слышал? Ты слышал?

Фиат и рад бы порадоваться, да ничего не получается. Он роется в памяти: где минуты радости, которые вот сейчас бы и проиграть заново? Но находит лишь безразличие. Успех их кофейного предприятия ему безразличен. Почему он не радуется? Разве он не достиг наконец того, о чем мечтал еще в юности? Он же стал компаньоном в процветающем бизнесе, в предприятии, которое, вопреки кризису, вопреки смене столетия и тысячелетия, утвердилось в так называемой «креативной индустрии», а много ли таких?.. Слова друга пролетают мимо его ушей, он ничего не слышит, а Финценс трещит не умолкая, излагает какие-то планы, проекты, в возбуждении выбалтывает даже свою тайную идею о продаже ручных кофеварок-эспрессо. Но для Фиата все это — звуковой фон. Он достиг цели: из должника сделался преуспевающим коммерсантом. И это ему безразлично.

— Пойду, — говорит он, — извини, мне надо идти.

Он ныряет в суету и шум торговой улицы. В первом же торговом центре, куда он заходит, эскалатор неисправен. Надо подниматься пешком. Ступеньки не в меру высокие, смотреть со стороны смешно, но покупатели все же карабкаются наверх, потому что обыкновенной лестницы, по которой хоть поднимайся, хоть спускайся, тут нет.

Фиат примеряет плащи и пальто, проверяет карманы. Деньги-то не нужны, ему больше не придется считать каждый грош, если верить другу с его расчетами: Фиат проверяет карманы по привычке и чтобы отвлечься от своих мыслей.

— Близится Конец света! — Это изрекает седовласая дама в черно-белом платье и с красными бусами на шее. — Вы наверняка хотите остаться в живых, у вас еще вся жизнь впереди.

Фиат останавливается и смотрит на нее большими глазами, а что делать — она уже взяла его в клещи. Дама одна, а все-таки окружила, взяла в клещи. Он делает шаг в сторону. Но дама опять перед ним.

— Возьмите, пожалуйста, пригласительный билет. Может быть, у вас найдется время?

На ярком листочке, который она ему вручает, — фотография стадиона тысяч этак на сто мест, и все трибуны, все сиденья заняты — публика подрисована, как бы в предвосхищении событий. «Всемирный конгресс Свидетелей Иеговы», — читает Фиат. — Подумайте об этой возможности, — советует дама с красными бусами. — Все было предсказано. Придете — тогда вы точно будете среди тех, кто спасется. — На обороте листовки картинка: вереница взявшихся за руки людей с вершины холма восходит на сумрачные небеса.

— Нет-нет, спасибо. Я совсем не хочу пережить Конец света, нет! Я хочу, чтобы он скорей наступил, мне бы сразу стало гораздо легче. — Фиат возвращает даме листок, но она не берет, и тот, порхая, улетает вдоль галереи торгового центра. Если верить фотографии, пережить Конец света рассчитывает столько людей, сколько болельщиков у какого-нибудь знаменитого футбольного клуба, — от этой мысли Фиату становится не по себе.

Он быстро выходит на улицу, главную улицу города. Вечер еще ранний, а он мог бы всю ночь до рассвета идти вот так, куда глаза глядят, да, это самое лучшее — идти и идти. В его поле зрения вдруг попадают весла. Девушка с двумя веслами, упакованными в полиэтилен, стоит посреди улицы, собственно, у него на дороге. Обойдем ее. Вечно кто-нибудь стоит у него на дороге. В толпе он потерял ощущение присутствия других людей.

35. Heimii

Произрастающий только на Мадагаскаре вид, хорошо приживающийся даже на песчаных почвах.

Прошло два часа. Он на лугу, где стоит дом, встроенный в скалу. Заходящее солнце прячется за облаком, и всю округу озаряет зеленоватым светом. Траву, похоже, опять скосили, хотя совсем немного времени прошло с тех пор, как Фиат был здесь и оставил лошадку. Недели две или три? Неужели это было семь, нет, восемь недель тому назад? Слива совсем высохла, листва акации и трех кленов увяла. Надо, чтобы кто-то напоил их водой. Он лег на траву, но что-то не лежится — он встает и шагает дальше. Как и в тот первый раз, людей не видно. А дверь домика теперь заперта.

И вдруг позади дома он видит лошадку. Она стоит возле ярких цветочных клумб и щиплет цветы. И белье висит на веревке, и на кресле лежит маленькое седло. Кто же ездит на лошадке, кто о ней заботится? Ребенок? Лошадка подошла бы тому ребятенку, что всегда лежит на животе. Может быть, он бы отвлекся и пропала бы его необъяснимая привычка, если посадить его верхом на лошадку. Фиат не приближается к садику — из опасения, что лошадка подбежит и от нее будет не отделаться.

Вскоре дом и скала исчезают из виду. Настает ночь.

Лунного света вполне достаточно, чтобы видеть дорогу. В интервью по радио, в связи с сорокалетием высадки на Луне, Армстронг сказал, что с 1969 года на Луне остались следы его ботинок, так как там не бывает ветра и воздух — или что там на Луне? — абсолютно неподвижен, и еще сказал, он надеется, что однажды люди опять туда полетят, прилунятся второй раз и заметут его следы. Если этого не случится, пройдет, возможно, тысяча лет или больше, пока следы не скроются под слоем космической пыли. В этом месте астронавт засмеялся. Фиат же не смеется. Он приказывает своим глазам плакать, хочет заставить себя расплакаться. Когда он последний раз плакал? Если слишком долго упускать возможность поплакать, невыплаканное горе вечно будет с тобой, думает Фиат. Но все равно ему не плачется.

Он подходит к отвесному уступу из какой-то рыхлой породы. Известняк? Или что-то другое? Камень как будто шевелится. Игра лунного света? Когда он прикасается к камню, в лицо ему летят мелкие живые осколки. На земле какой-то покров, он блестит и шевелится. Фиат наклоняется — это крылышки. Бесчисленные крохотные прозрачные пластинки. Каждая — длиной миллиметров семь. И все одинаковые. Они шуршат под башмаками Фиата. Он опускается на колени, и его мягко обнимает накопленное землей тепло. Как будто планета дышит, — думает он, хотя отлично понимает, что планеты не дышат, что у планет нет дыхания, а есть тепло и ветер. И снова он смотрит на скалистый уступ, и теперь понимает: там шевелятся бесчисленные муравьи, прилетевшие сюда, чтобы сбросить крылья и умереть. Это самцы. Самки разлетелись по свету, чтобы основать новые колонии.