И плывет корабль - Тонино Гуэрра

Доротея смущенно хихикает; похоже, и она бессознательно увлеклась этой игрой в ухаживание.

ДОРОТЕЯ. Просто не знаю... Наверно, столько, сколько моему папе.

ОРЛАНДО. Гм. А сколько лет вашему папе?

ДОРОТЕЯ. О, мой папа для меня всегда молод...

Орландо польщен, но и разочарован.

Девушка замечает приближающихся родителей.

ДОРОТЕЯ. Простите... Мама!

Она идет навстречу матери и отцу, прогуливающимся под ручку по палубе. Родители встречают ее ласково и заботливо.

МАТЬ ДОРОТЕИ. Детка, что же ты так... Пойди возьми накидку...

ДОРОТЕЯ. Мне не холодно, мама!

МАТЬ ДОРОТЕИ. Как только солнце садится, сразу становится сыро...

Орландо с умиленной улыбкой следит за этой сценой. Но вот все трое направляются в его сторону, и отец Доротеи, обращаясь к жене и дочери, говорит:

- Вы только полюбуйтесь на эти краски, дорогие мои... Да, всякий закат несет на себе печать божественности.

На пороге салона появляется Руффо Сальтини, которую преследует какой-то неприятный запах, она хочет закрыть стеклянную дверь. Между тем отец Доротеи уже подошел к репортеру, стоящему у фальшборта.

ОТЕЦ ДОРОТЕИ. Я, синьор Орландо, по субботам целый день занимаюсь живописью... Не знаю, что бы я отдал, лишь бы написать картину, подобную вот этой. Но разве можем мы тягаться с самим Творцом?

МАТЬ ДОРОТЕИ. Какая прелесть!

Из салона доносится голос маэстро Альбертини:

- Спасибо, Ильдебранда, достаточно. Теперь мне хотелось бы повторить "Domine Deus".

Орландо пользуется удобным предлогом, чтобы ускользнуть:

- О, там репетируют... Простите, пойду-ка взгляну...

С этими словами он удаляется в сторону бара.

ГОЛОС МАЭСТРО АЛЬБЕРТИНИ. Лепори, становитесь здесь, рядом с Фучилетто.

Подойдя к окнам салона-бара, Орландо видит поющих дуэтом Лепори и Фучилетто.

Музыкальная фонограмма

Обернувшись к нам, Орландо поясняет:

- Это реквием...

Отец Доротеи с наслаждением, полной грудью дышит морским воздухом, но, заметив капитана, быстро направляется к нему.

ОТЕЦ ДОРОТЕИ. Капитан, я к вам все с той же жалобой... Этой ночью меня опять разбудило какое-то постукивание по стеклу иллюминатора! Что это такое?

КАПИТАН. А, да, я знаю. Это наша чайка, Икар. Мы прозвали ее так потому, что однажды она сломала себе крыло. Уже много лет она летает за нами, я к ней привязался и убежден, что она приносит счастье!

Доротея отходит от матери и приближается к Орландо, тотчас расплывающемуся в улыбке.

ДОРОТЕЯ. Вы чувствуете, как противно пахнет? Что за вонь такая? Не чувствуете?

Орландо в замешательстве.

ДОРОТЕЯ (потянув носом воздух, матери). Мама... ты не знаешь, откуда этот ужасный запах?

МАТЬ ДОРОТЕИ. Рыба, наверное... (Подносит платочек к носу.)

ДОРОТЕЯ. Дышать невозможно...

Тяжелый запах проник уже и в салон-бар, где поют Лепори и Фучилетто.

Раздраженный Лепори поворачивается к коллеге и перебивает его:

- Что это за вонь?!

Фучилетто сразу же вскипает:

- А почему ты смотришь на меня?

ЛЕПОРИ. Да не смотрю я на тебя. Только здесь страшно воняет!

ФУЧИЛЕТТО (озираясь по сторонам). Говорит, что воняет, а смотрит на меня!

Чтобы удостовериться, он, подняв руки, нюхает у себя под мышками.

ФУЧИЛЕТТО. От меня не воняет! Дурак!

ЛЕПОРИ. Сам дурак!

Фучилетто накидывается на него:

- Вот я выдеру сейчас твои усишки и запихну их тебе в глотку! Понял, красавчик?

После короткого "обмена любезностями" дело доходит до рукоприкладства.

РУФФО САЛЬТИНИ (пытаясь их образумить). Аурелиано! Ну что вы оба, в самом деле! Этот ужасный запах идет снаружи, им весь воздух пропитан! Я еще раньше ему говорила!

На палубе капитан, окруженный своими офицерами, пытается успокоить пассажиров.

КАПИТАН. Да, господа, нам действительно приходится терпеть это зловоние, но доктор Ламела... гарантирует, что никакая инфекция нам не грозит.

СУДОВОЙ ВРАЧ. Совершенно верно! Можете не беспокоиться!

ТРЕТИЙ ОФИЦЕР. Жидкие испражнения уже пошли на убыль и до наступления вечера должны прекратиться совсем.

37. ТРЮМ "ГЛОРИИ Н.". ДЕНЬ

ГОЛОС КАПИТАНА. Следуя советам нашего доктора... мы принимаем меры к тому, чтобы вывести носорога из трюма. Его надо поместить на палубе...

В трюм корабля медленно опускается люлька с двумя матросами.

Возле животного, по-прежнему распростертого на полу, стоит служитель-турок; он благодарными глазами следит за всеми этими приготовлениями и не перестает жалобно причитать на своем певучем языке.

Голос помощника капитана. Несколько матросов-добровольцев свяжут носорога и на стропах поднимут его наверх.

38. ПАЛУБА "ГЛОРИИ Н.". ДЕНЬ

Офицеры и капитан дают пояснения столпившимся вокруг них пассажирам.

ПОМОЩНИК КАПИТАНА. Мы можем заверить вас, что все будет сделано быстро и аккуратно.

39. ТРЮМ "ГЛОРИИ Н.". ДЕНЬ

Огромное животное, опутанное цепями, поднимают на стропах из темного трюма наверх, к свету, к откинутой крышке люка, ведущего на палубу. У беспомощного грузного животного жалкий вид; вся операция подъема сопровождается отчаянными причитаниями служителя-турка.

Слышен голос вахтенного офицера Партексано:

- Приготовить насосы!

40. ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА "ГЛОРИИ Н.". ДЕНЬ

Несколько матросов и юнг суетятся вокруг лебедки, тянут стропы, на которых опутанного цепями носорога в подвешенном состоянии проносят вдоль палубы под мощными струями брандспойтов.

ПАРТЕКСАНО. Натягивайте стропы! Натягивайте!

ТРЕТИЙ ОФИЦЕР. Поднять давление!

ПОМОЩНИК КАПИТАНА. Матросам стать в цепь. Господ пассажиров просим не выходить за оцепление. Отойдите назад!

ПАРТЕКСАНО. Так! Держите его здесь!

На капитанском мостике Фучилетто, стоящий среди других певцов, не может не высказаться:

- Вы что, хотите выбросить его в море?

ОФИЦЕР ЭСПОЗИТО. Да нет, жалко беднягу!

ПОМОЩНИК КАПИТАНА. Нет-нет, мы устроим его вон в той шлюпке. Доктор сказал, что ему нужен свежий воздух!

На нижней палубе, где матросы в парусиновой робе все еще продолжают мыть огромное животное, собралось много пассажиров; они прикрываются от брызг раскрытыми зонтиками, стараясь не упустить ни одной подробности такого удивительного зрелища, такого развлечения.

Вдруг носорог извергает струю зловонной черной жижи; в этом его спасение, теперь, надо полагать, он пойдет на поправку.

ФУЧИЛЕТТО. Вот откуда вонь-то!

Это восклицание явно адресовано его коллеге Лепори.

У старого офицера Эспозито довольный вид.

ОФИЦЕР ЭСПОЗИТО. Ну, в общем, конечно... Зато теперь ему будет лучше!

В другой группе пассажиров бас Зилоев комментирует происходящее, черпая образы из родного русского фольклора:

- Здорово! Он похож на Змея-Горыныча из русских народных сказок. Летающий змей!

Служитель-турок с молитвенно-сложенными руками ищет сочувствия и поддержки у этой группы. Но присутствующий здесь маленький толстенький повар не находит ничего более остроумного, чем предложить:

- А теперь пусть искупают тебя тоже!

Несколько матросов, принимавших участие в операции "носорог", разделись до пояса и моются, направляя струю то на грудь, то на мускулистые руки... под пристальным и взволнованным взглядом Рикотэна...

Бледная дама-продюсер, как всегда, начеку. Подойдя к Рикотэну, она свистящим шепотом говорит:

- На тебя же все смотрят... вставай!

Рикотэн, опомнившись, поднимается с битенга, на котором сидел, но все еще не может оторвать глаз от красавцев матросов.

41. ОТКРЫТОЕ МОРЕ. НОЧЬ

И еще одна ночь опускается на "Глорию Н.", мощно взрезающую носом чернильного цвета море.

42. КАЮТА КУФФАРИ. НОЧЬ

В каюте Куффари оба маэстро Рубетти и монахиня. Певица пригласила их на чай, но главным образом для того, чтобы поговорить о великой Тетуа.

Во время рассказа Рубетти Ильдебранда буквально смотрит ему в рот: так велико ее желание постичь тайну, принесшую бессмертие покойной знаменитости.

МАЭСТРО РУБЕТТИ-ВТОРОЙ. И вот она от обыкновенного ля переходит все выше, выше, до ми бемоль... потом до ми и наконец берет фа в третьей октаве.

Всем разливают чай еще раз.

МАЭСТРО РУБЕТТИ-ПЕРВЫЙ. Нет-нет, достаточно.

МАЭСТРО РУБЕТТИ-ВТОРОЙ. Свершилось чудо! Оркестр почти смолк, публика замерла, затаила дыхание... Да я и сам слушал словно зачарованный... Никогда в жизни мне этого не забыть!

КУФФАРИ. Но простите, маэстро, как это возможно? Диапазон почти в три октавы, без всякого усилия... обыкновенному человеку такое не дано!

МАЭСТРО РУБЕТТИ-ПЕРВЫЙ. А кто говорит, что Эдмея была обыкновенной женщиной? Сколько народу голову себе ломало, пытаясь понять ее!

КУФФАРИ. Должно быть, она обладала каким-то секретом. Именно это я как раз и хотела узнать, маэстро... Я хотела спросить вас, как родного отца... А я... я могла бы сделать что-нибудь подобное?

МАЭСТРО РУБЕТТИ-ВТОРОЙ. Вот послушайте. Как-то ночью Эдмея поделилась со мной... Она сказала, что во время пения у нее перед глазами появляется морская раковина...