Медведь - Джулия Филлипс

– О господи, – выдохнула Сэм.

Элена сделала шаг вперед. Руки у нее покрылись мурашками. Она до сих пор не вымолвила ни слова, и Сэм понимала, что сестра не в состоянии говорить.

– Они теперь…

Элена встряхнулась, поведя лопатками, словно попавшее под дождь животное. Совсем тихо, чтобы услышала только Сэм, она сказала:

– Вот и все. Он ушел.

Сэм охватило невероятное, ни с чем не сравнимое облегчение. Тяжесть спрея против медведей в заднем кармане, нажатая кнопка и струя перцовой жидкости из баллончика; ежедневное пробуждение, когда Сэм открывала глаза и боялась, что не услышит голоса матери, а потом все-таки слышала, и становилось ясно, что жизнь в соседней комнате продолжается; тот день в старшей школе, когда они вернулись домой, а вещи маминого бывшего исчезли и она сидела одна в гостиной, а в окна светило солнце, – каждый утешительный момент за всю жизнь Сэм померк перед нынешним, перед неудержимой радостью оттого, что этот человек вот так просто ушел. Пусть даже на время, пусть не насовсем. Облегчение переполняло ее. Они с Эленой пережили встречу. Он даже к ним не подобрался. Они не пострадали.

– Ох, господи, – пробормотала Сэм, – он даже страшнее медведя.

Сестра резко развернулась в ее сторону. В такой момент им следовало быть заодно, купаться в общей прохладной волне счастья, но Элена излучала только ярость и напряжение. Так же негромко она произнесла:

– И зачем я только старалась. Ты ничего не понимаешь.

33

Элена сразу же направилась в уборную.

– Я с тобой, – спохватилась Сэм, потянувшись взять сестру за руку, но Элена отмахнулась. – Элена, ты…

– Слушай, можешь хоть раз с момента своего рождения оставить меня на минуту в покое?

И Сэм ее отпустила. Элена выскользнула из зала: пошла прятаться в одноместной уборной клуба, которую, наверное, за все эти годы мыла сотни раз. Небось, сидит там и оправдывает себя за то, что набросилась на Сэм, в чем бы ни заключалась причина: в мужчине, который их мучил, в звере, который их преследует, или в накопившихся долгах, которые она решила хранить в секрете. Нет, Элена права: Сэм действительно ничего не понимала. Не могла понять. Всю свою взрослую жизнь они вроде как действовали вместе ради лучшего будущего, а теперь, осиротев, оказались поодиночке и застряли тут навсегда.

Сэм протолкалась к двери и выбралась на неасфальтированную парковку. Пройдя вдоль стены здания клуба, она завернула за угол и села. От Элены ее отделяла стена, но сестра словно находилась в другой вселенной. Справа от Сэм тянулись огромные зеленые просторы площадок для гольфа, идеально подстриженных и пустых.

Сидела она там долго. Дневная жара так и не прошла, и солнце давило на макушку тяжким грузом, словно стремясь наказать. Бедра и голени больно колол гравий, на котором сидела Сэм, но боль скоро исчезла, и осталось только онемение, которое потом, когда она встанет на ноги, сменится приливом крови и уже другим покалыванием, словно от булавок.

Наконец шаги. Сэм обернулась, ожидая увидеть Элену, но вместо нее уперлась взглядом в сильное тело Дэнни Ларсена.

– Привет, – сказал он, складываясь чуть не пополам, чтобы сесть рядом с ней. – Как ты?

– Да паршиво, – отозвалась Сэм, – если ты действительно хочешь знать.

– Хочу.

За весь день с ней еще не говорили с такой нежностью. Если б у Сэм остались хоть какие-то слезы, они бы сейчас вытекли, но она была опустошена.

– Твоя мама была классная, – сказал он. – Приносила нам цукини с вашего огорода.

Сэм покачала головой: мама – и вдруг приносила Ларсенам еду? Она такого не помнила.

– Когда это было?

– В начальной школе, наверное. Когда мы маленькие были. Наша мама из них пекла хлеб. Кексики.

– Я вообще не помню маму в огороде. Мне казалось, это было бабушкино хобби.

Дэнни пожал плечами.

– Ну, овощи собирать она умела. Она и помидоры приносила.

Его согнутое колено было совсем рядом с ее ногой. В паре сантиметров. Может, меньше. В прошлом месяце ее бы ужаснула мысль о том, чтобы сидеть вот так рядом с соседом, но прямо сейчас именно этого ей и хотелось. На жаре Сэм вспотела, но от Дэнни пахло хорошо. Мылом. Чистым бельем. Детскими воспоминаниями.

– Такая молодая, – заметил он. – Просто несправедливо.

– Еще как, – согласилась Сэм.

Потом Ларсен некоторое время хранил молчание, за что Сэм была ему благодарна. Они сидели в тишине и смотрели, как дрожит на ветру стриженая трава на лужайках для гольфа.

Наконец он снова заговорил.

– Не знаешь, где твоя сестра?

– В туалете, – ответила Сэм и с горечью добавила: – Хочет побыть одна.

Элена наверняка обвинила бы ее в незрелом отношении, а вот Дэнни ничего не сказал, просто прислонился затылком к стене клуба, только и всего. В школьные годы он был буйный, дурашливый, слишком шумный, вообще весь был «слишком», но сейчас ничего такого не осталось. В нем все было в самый раз.

В клубе Элена, наверное, сейчас смывала слезы с лица. Готовилась и дальше любезничать с людьми, которые их даже не знают, но которых почему-то надо развлекать. Горе сделало из Элены человека, которого Сэм не узнавала, но она и себя не узнавала. Сидит вдруг с Дэнни Ларсеном, и он ее утешает. Очень странно.

А потом она заговорила вслух о том, что даже не собиралась обсуждать за стенами родного дома:

– Как ты понял?

– Что понял?

– Когда он пришел, – пояснила она, имея в виду маминого бывшего. – Что нужно его вывести.

Дэнни помедлил, обдумав вопрос с надлежащей серьезностью. Потом ответил:

– Я увидел ваши лица.

Остальные гости бродили по залу, смотрели по сторонам, думая только о себе. Почему один только Дэнни сообразил, что происходит?

– Я помню то время, – добавил он. – Когда он жил с вами. И когда уехал.

Рядом с ними автомобиль выруливал с парковочного места, под шинами хрустели мелкие камешки. Сэм не могла смотреть на Дэнни: он сидел слишком близко. Она тоже закинула голову и уставилась в пышущее жаром небо. В те годы они с Эленой каждый день приходили из школы, не зная, что ждет их дома: будет ли сожитель увиваться за матерью или терзать ее,