Медведь - Джулия Филлипс

– Скоро купим надгробную плиту. Я смотрела онлайн, есть недорогие.

Они вернулись домой позавтракать и открыли окна, чтобы стало попрохладнее, но ветра не было, жаркий воздух вообще не шевелился. Сэм в майке убирала со стола, а Элена, выйдя уже в форме, спросила:

– Когда ты возвращаешься на работу?

Сэм молча пожала плечами.

– Сегодня?

– Не знаю, – сказала Сэм и поставила в раковину тарелки из-под яичницы, чтобы они отмокли. – А это важно?

Элена моргнула. Ее покрасневшие глаза уже были подкрашены для работы.

– Да, Сэмми, важно. Нам нужны деньги.

Сэм закрутила пакет с хлебом.

– Скоро мы выставим дом на продажу?

Она думала, что вопрос несложный – один из пунктов, которые Элена уже вычеркнула в послепохоронном списке дел, – но ответом ей послужила тишина. Потом сестра сказала:

– О чем ты?

Пакет у Сэм в руках раскрутился. Она положила буханку.

– Когда мы выставим дом на продажу? Нам же нужно просто протянуть до тех пор с оплатой счетов, правда?

Сестра совершенно растерялась. Она не выглядела такой ошарашенной, даже когда разбудила Сэм ночью с известием о смерти матери. Слишком очевидное изумление для обычного разговора.

– Мы не будем продавать дом.

Сэм пояснила:

– Ну, чтобы переехать.

– Мы не…

– О чем ты вообще говоришь, – перебила Сэм. Горло у нее перехватило. – Ты же решила давным-давно. Сразу после школы. Сказала, что участок стоит полмиллиона долларов и после смерти мамы мы его продадим и переедем. Ты сама мне сказала. У нас уже гребаных десять лет такой план.

– Я тебе так сказала?

Сэм ничего не понимала. Элена вела себя так, будто впервые слышала о продаже дома.

– Мы же постоянно обсуждаем переезд.

– Нет, – возразила Элена, – это ты говоришь про переезд. Да, понятно, ты хочешь отсюда выбраться, знаю, но я не… если я тебе так сказала в юности, то прости: я не представляла, о чем говорю. Нам пришлось перезаложить участок, Сэм. Ты бы знала, сколько выплат накопилось по маминым медицинским счетам. Мы уже не первый год тонем в долгах. Если мы продадим участок, деньги получит только банк, а нам будет негде жить.

Сэм услышала слова Элены: «прости». Она услышала «перезаложить» и «тонем в долгах», но их смысл раскололся на мелкие куски, словно зеркало, ничего не разобрать. Тонем? Как это? Она снова повторила, медленно и раздельно:

– Ты мне сказала, что мы продадим дом и уедем с острова. Вот что мы сделаем. – Каким-то образом от горя Элена все забыла. Сэм заставит ее вспомнить.

– Тебе… – Элена подошла к столу и взяла бумаги, которые они отодвинули на угол, чтобы поесть. Нагретый воздух в кухне пошел волной. – Тебе цифры показать? Ты не заметила, в каком мы положении? Ну да, ты любишь погружаться в фантазии и оставлять сложные вопросы мне, но тебе разве не называли цифры у доктора Бойса, когда ты возила туда маму? Мы должны ему много тысяч. И двенадцать тысяч больнице за мамины поездки в отделение скорой помощи в прошлом году. – Она раскладывала бумаги. Белые листки с черными строчками цифр и прописных букв. – Неужели ты не задумываешься, куда каждый месяц тратятся деньги? Почти все уходит на плату по закладной. Пандемия поломала весь график. Ты долго не работала. Я не представляю, как мы закроем кредитки. Одна кремация обойдется в тысячу сто. Теперь понимаешь? Вот такие дела. Ничего, кроме дома, у нас нет. И тебе придется смириться, потому что никуда мы не уедем.

31

В день церемонии прощания с матерью Сэм вышла на работу. Все еще стояла слишком сильная жара. Пассажиры вели себя грубо, эгоистично, нагло. Сэм протерла микроволновку, когда кто-то пожаловался на грязь, пробила возврат за кофе, который выпил кто-то другой. Неважно. Мама умерла. Они навсегда застряли в этом доме без мамы.

Во всяком случае, так сказала Элена. И Сэм ее вроде бы слышала, но не могла полностью осмыслить слова сестры. Сэм одиннадцать лет говорила себе нечто совершенно противоположное; на то, чтобы новое утверждение Элены улеглось в голове, понадобится как минимум столько же времени. «Сэмми, – сказала сестра, – мы никуда не уедем». Эти слова пробивались в голове сквозь звяканье кассового аппарата и мелких монет. Гудел двигатель парома, и сквозь гул Сэм снова и снова слышала, как Элена говорит: «Мы никуда не уедем».

Когда мама еще только заболела, дочери отправились с ней на этом пароме на прием к специалисту. На тот момент диагноз был еще неясен, и они плыли по этим самым водам, ожидая, что на той стороне их успокоят, выдадут таблетку и все пройдет. Во всяком случае, Сэм так думала. Ей представлялось что-то вроде острого расстройства пищеварения, когда пару суток мучаешься, а потом приходишь в норму. Она не знала, каким долгим и одиноким может быть заболевание.

Сама мама, наверное, тогда была уже сильно обеспокоена, раз поехала с ними на материк, но дочерям она ничего не сказала. В те дни мать еще работала в салоне, продолжала вдыхать поврежденными легкими зараженный воздух. Вела она себя как обычно. Элена, как казалось Сэм, была полна оптимизма: она только начала работать в гольф – клубе и всю дорогу рассказывала байки про туристов, играющих в гольф, – но, может, она просто скрывала тревогу. Может, Элена уже готовилась заложить их жизнь ради этого визита и множества последующих. Что вообще Сэм знала о мыслях сестры? Сколько времени Элена отмеряла матери – год или пятьдесят? О чем они говорили друг с другом, какие заполняли документы и принимали решения, пока Сэм смотрела на расходящиеся за бортом волны?

Потому что только это Сэм и помнила – воду. Мать сидела на пассажирской палубе за столом, прислонившись затылком к пластиковой оконной панели, а снаружи мчалась вода, темно – синяя с белой пеной поверху. Сестры сидели напротив. Элена рассказала еще одну смешную историю. Глаза у матери были спокойные, веки тяжелые, лоб гладкий. Паром нес их вперед.

Сэм до сих пор торчала на том же пароме. А мать никогда больше не увидит воду за бортом. Сэм пробила заказ еще одному клиенту. Две миски чаудера, в такую-то жару. Мамы больше нет.

После обеда в столовую зашел Бен. Сэм увидела его и отвела взгляд. Его фигура в желтом жилете продолжала маячить на краю ее поля зрения. Он подождал, пока пассажиры разойдутся, и только тогда подошел к кассе.

– Привет.

– Привет, – ответила Сэм. Она почти не разговаривала