Круг, петля, спираль - Анна Баснер

– Это, бабушка, кабачки закрывать, – пояснил Освальд.

– А-а-а, – протянула уважительно и сердиться перестала.

– Так вот, – повернулся Освальд к Федору, – «цивил» значит, что ты не ролевик. Обычный. Ты квенту, кстати, придумал?

Федор посмотрел поверх голов на Мейв, которая с сочным хрустом, слышным за три ряда, вгрызлась в зеленое яблоко. Имя у нее красивое все-таки. Мейв. Будто лизнуть в жару шарик сливочного мороженого.

– Эй, – позвал Освальд. – Квенту придумал?

– А? Да. Нет. Не совсем, – запутался Федор. – Еще раз, это должен быть кто-то из Шекспира?

– Да необязательно. Это роль. Представь, что ты некий лорд. Имя себе выбери системное. Мейв, к слову, Маша в миру. Только предупреждаю, не называй ее так, отхватишь. Короче, имя важно. И идейно кто тебе ближе в борьбе за власть. «Федор» – это у нас кто по-германски? Теодор. Например, ты Теодор из Ланкашира, внучатый племянник кузена Эдмунда Лэнгли, первого герцога Йоркского…

Освальд принялся вдохновенно разматывать перед Федором вымышленную генеалогию. Да как ему удается вот так сходу придумывать? Впечатляющее знание фактуры. Тем временем Мейв сгрызла яблоко подчистую, вместе с семечками и жесткой сердцевинкой, и теперь обсасывала черенок. Волосатый Аргон, стянувший бандану, пялился на нее с восхищением и промокал вспотевший лоб. Интересно вообще определить, с кем она. Пока складывалось впечатление, что Мейв в этой компании хоть и своя, но сама по себе. Как дачная девчонка, боевая подружка, в которую все пацаны на всякий случай малость влюблены.

– В общем, думай давай, как раз есть время, пока не приехали, – подытожил Освальд.

Федор понял, что прохлопал ушами половину ценного материала. По-прежнему придерживая одной рукой громоздкий щит, другой Освальд извлек из нагрудного кармана фиолетовую книжечку и распялил страницы бледными пальцами. Федор присмотрелся к обложке: Роберт Бернс, стихотворения.

Когда электричка доползла до Каннельярви, кургузая легенда была более-менее придумана, одобрена Освальдом и кое-как, треща непрочными швами, натянута на Федора. Поскольку он не хотел к себе лишнего внимания, никому не известного реквизитора решено было сделать кузнецом. Совсем простолюдином, как надеялся Федор, стать не вышло – для придания пикантности его квенте Освальд настоял, чтобы Теодор был как минимум бастардом герцога Ратленда, чью роль исполнял, собственно, сам Освальд.

Они впряглись в рюкзаки и выкатились вшестером на станцию. Путь, по словам Освальда, предстоял неблизкий, а стрелки наручных часов уже подбирались к пяти вечера. Нагретый растресканный асфальт перешел в рыхлую песчаную дорогу. Справа и слева топорщился редкий хвойный лесок. Солнце било в затылок. Клубилась мошкара. Федор шагал, стараясь ненароком не вдохнуть комарья, силы убывали, тюки оттягивали руки. Спина под рюкзаком мгновенно сопрела.

Спустя полтора часа свернули с пыльной дороги и углубились в чащу. Лес густел. Шли молчаливым цугом, трещали сучьями, продирались через кусты, по неосторожности охаживая друг друга ветками, цедили сквозь зубы смолистый воздух, цепляли щитами стволы. Лишь Мейв изредка нарушала строй, дергалась в сторону с радостным взвизгом: «Подосиновик!», «Беленький!», «Ах как жалко, что руки заняты, погоди, дай ножик у тебя достану». «Да зачем тебе?» – совершенно не по-рыцарски ворчал кто-то из пацанов, то ли Галахад, то ли Рэй, и Федор, тоже о галантности позабывший, их чувства вполне разделял. «Ну и жуйте сами пустую гречу завтра», – отвечала она весело и все равно опускалась на колени в изумрудный мох, срезала крепкий грибок с матовой терракотовой шляпкой и несла его, синеющего ножкой, дальше в запачканных черникой ладонях.

Смеркалось. Потускнели золотистые сосновые стволы, тревожно замотали черными лапами ели. Освальд хрипло пообещал, что уже недолго, и сбавил темп. В потемневшем лесу он, горбатый, с рюкзаком, напоминал усталую гаргулью. Включил фонарик, мазнул лучом по кустам.

– Видишь, вон там обрыв Художников? За ним вдоль скалы, немного в гору, а там уже первые палатки начнутся.

– Почему художников? – выперхал Федор, вглядываясь в то, что казалось дремучим буреломом без намека на просвет.

Выяснилось: сюда за ролевиками как-то увязалась пара цивилов, вроде бы на пленэр. Мольберты, палитры – полный набор. Разложились прямо на краю. Девчонка, высматривая что-то живописное, поскользнулась и сверзилась в овраг вместе с этюдником. Ее возлюбленный забегал, дескать, ах, как ты, дорогая, – и рухнул следом. Дураков этих в песке и глине вытащили, а мольберт так и остался внизу.

– Места тут такие… Шутки шутят, – почтительно закончил Освальд, будто и впрямь испытывал трепет перед здешней природой.

Вскоре лес действительно поредел, между стволов забрезжили костерки. Тут и там торчали тугие куполки палаток. Где-то вдалеке колыхались обрывки нестройной песни, будто бы (может ли быть такое?) на родном толкиновском языке – синдарине. Федор учуял вкусный запах дыма. Нам же еще раскладываться сейчас в темноте… Как-то упустил из виду. Все, о чем он мечтал, – упасть прямо тут, под ближайшей сосной, и, вспугнув птиц, дать оглушительного храпака. Максимум, на что хватит сил, – запаковаться в спальник. Даже есть не хотелось.

Но досадовал он напрасно. Освальд выбрал небольшую полянку (на вопрос, почему именно здесь, объяснил, что весь игровой лагерь поделен на английские и французские территории и эта часть леса соответствует Ист-Мидлендс). Коллективными усилиями на плоском пятачке в мгновение ока выросли две палатки. Для ребят дело явно было привычным, с закрытыми глазами бы справились. Больше того, в процессе они поддерживали увлеченный, щедро пересыпанный датами и именами разговор о нравах английской феодальной аристократии, что невольно вызвало у Федора уважение, а еще опасения за собственную наспех состряпанную – как ее, бишь? – квенту. Он поделился беспокойством с Освальдом, попытался прояснить, как оно будет завтра, правила игры, но тот лишь хлопнул Федора по плечу и пообещал, что утром, на параде, все станет понятно.

Мейв споро развела костерок, извлекла из рюкзака стаканчики с порошковым пюре, завернутые в газету бутерброды и пачки печенья. Наказала следить за огнем, взяла пару брикетов «Юбилейного» и, блеснув медными прядями, заступила за круг света, сгинула промеж стволов в зыбкой непроглядной черноте.

– Куда это она? – напрягся Федор.

– Может, увидела кого из наших. Или пошла знакомиться с соседями, – пробухтел Освальд, уже успевший набить рот хлебом с колбасой. – Не переживай, не пропадет.

Но до самого ее возвращения Федору было чуточку неспокойно. Все-таки лес. Мало ли.

После незамысловатого ужина они разлили по стаканчикам кипяток из рябого походного чайничка (ничего крепче, к удивлению Федора, на игру не взяли – оказывается, алкоголь тут не в почете). Освальд достал свою неизменную карточную колоду и принялся с шиком ее тасовать. К костру без предупреждения подсел незнакомый парень в черном балахоне. Вид у него был измотанный, в скудном свете пламени выделялись глубокие круги под глазами.

– Эдмунд! А что это у тебя тут? Оп! – Освальд вытянул у незнакомца из-за уха бубнового туза. – Всегда с собой носишь?

Эдмунд вяло улыбнулся, дескать, да-да, очень смешно и потер веки костяшками.

– Так, ребята, правила помните? – деловито спросил он. – На репетиции парада неделю назад были?

Все закивали, Федор опять почувствовал себя неуютно. Он-то ни на какой репетиции не был. Ничего не знал. Освальд – хорош гусь! Столько ехали сюда, могли бы получше подготовиться в электричке.

– Тогда хореографию напоминать не надо, выход по очереди: розы, копья, да? Отлично. Сразу после парада вроливаемся. Поэтому, чтобы завтра время не терять, сейчас по технике безопасности…

Эдмунд дал краткие инструкции: где штаб мастеров, к кому обращаться в экстренных ситуациях. Велел тематически оформить стоянку, пожелал хорошего вечера и испарился.

– Мне-то что завтра нужно будет делать? – снова спросил Федор Освальда.

Тот ответил широким зевком:

– Завтра, все завтра. Давайте спать.

Утро наступило свежее, сырое, расшитое бисером росы. После скромного завтрака Федор распаковал тюки с костюмами, размотал реквизит. Парни похвалили украшенные тесьмой камзолы-дублеты, плотные плащи и короткие штаны. Засомневались насчет чулок – женская какая-то одежда, хоть и исторически верная, – но, посовещавшись, взяли. Всеобщий интерес вызвали, знамо дело, бутафорские мечи – их пацаны тут же расхватали. Оценили вес, помахали и кисло вытянули лица.