Круг, петля, спираль - Анна Баснер

неужто и впрямь возможен срок… Наташа в телефонных разговорах вихляла и оправдывалась, якобы ничего пока не понятно, следаки тянут резину, подкрепить Тасину позицию по-прежнему нечем. Но Нелли продолжала наседать: а что? а когда? а почему? Даже при худшем сценарии, успокаивала адвокат, скорее всего, за решетку Тася не попадет: во-первых, возраст, во-вторых, не так уж велика оценочная стоимость контрабандного издания. Можно рассчитывать на условный, а вероятнее, на ограничение свободы – это значит сидеть дома еще пару лет.

В общем, до конца судебного процесса Нелли Тасе ни гу-гу. А пока… Что ж, в молодости Нелли, помнится, неплохо подделывала подписи. И проза ее юношеская была, по правде, отъявленным эпигонством. Сымитировать Мумочкины излияния, конечно, непросто, вдруг Тася почует фальшь, но, с другой стороны, лирика его насквозь фальшива…

Чтобы выиграть время, Нелли притащила Тасе старое письмо, которое не отдала в пылу ссоры. И прокололась, не прочитав его заранее, – Тася что-то заподозрила. Этот ее сумасбродный побег… Уж не к Мумочке ли рванула? Нелли чуть волос на темени не лишилась. Тася благополучно вернулась, о Мумочке ни слова – значит, не добралась. Нелли ушла, сцепив зубы, – боялась, что, если откроет рот, в ярости проговорится про смерть Эммануила. Чистой воды безумство. И фантастическое везение – Тася успела за минуту до звонка инспектора! Стало ясно: медлить нельзя.

Тем вечером, когда беглянка Тася едва не попалась, Нелли решила действовать. За образец взяла письмо к Алевтине, придумала добавить про фильм. Испортила пачку писчей бумаги в попытках воспроизвести Мумочкину каллиграфию. С лампой пробовала и без – сами знаете, как это делается, все хоть раз в жизни что-нибудь копировали. Вычурный его почерк, похожий на лиственный, с завитками, орнамент сперва выглядел проблемным… Ничуть, как показала недолгая практика! Штампованные завитушки, узорчатое литье из нескольких элементов, точно на чугунной ограде. Эммануил весь состоял из повторений.

Наутро полумертвая, ночь не спавшая Нелли вернулась к Тасе. Набрала в легкие побольше воздуха – шершавого, пустого, – натянула улыбку и постучалась в дверь спальни. Отдала, дрожа поджилками, письмо.

Тася поверила. Посмотрела на Нелли с безумной надеждой. «А ты ведь будешь и дальше носить его письма? Да?»

И Нелли носила. Доставляла исправно, раз в неделю, сохраняя прежний ритм любовной переписки. Тасины ответные письма изучала дотошно, как юридические бумаги, и прятала на работе в ящике стола. Переживала, что не сумеет столько сочинить, но здесь первое время отлично выручали письма к Алевтине, а потом уже Нелли набила руку. Почувствовала, что ощущают авторы любовных романов. Вскрылась некая безотказная формула. Первый абзац – нежное приветствие, абзац номер два – впечатления последних дней, факультативно – воспоминания из прошлого (здесь Нелли приходилось, понятное дело, сложнее всего; выкручивалась, используя рассказанное когда-то Тасей) или же что-то философское, притчевое. И ласковое прощание, само собой.

Тася совсем окуклилась дома, и, похоже, ей там поживалось неплохо. Она наконец включилась в работу, добросовестно переводила для издательства тексты, не срывала, как прежде, сроки. Убиралась – полной грудью дышали шкафы, натертый в кои-то веки паркет сверкал дворцовой чистотой. Готовила. Во сколько бы Нелли ни приходила, ее обволакивали сытные ароматы: гуляш, буйабес, шарлотка – все довольно вкусное, только чуть-чуть пересоленное, даже, как ни странно, десерты…

Настроение у Таси в целом держалось ровное, без перекосов. Правда, при разговорах о выходе на волю, которыми Нелли вообще-то старалась Тасю приободрить, та почему-то заметно мрачнела. И рассеянность, да, рассеянность. Тася словно витала беспрерывно в своих мыслях. Забывала, о чем они с Нелли беседовали накануне, и подолгу с опустелыми глазами разыскивала пульт от телевизора, лежавший, как это часто бывает, прямо у нее под носом.

Стремительно растаял с первыми яркими лучами солнца короткий февраль. До середины дотрюхал, плюхая и увязая в кислой жиже, заспанный март. Завершилось предварительное следствие. Тася получила окончательное обвинительное заключение в контрабанде культурных ценностей, правда, ремарку о неустановленной группе лиц обвинители все-таки убрали, вызвав у адвоката Наташи сдержанную радость. «Теперь все зависит от судьи, – сказала она Тасе и Нелли за день до заседания. – У нас нет доказательств. Но и у них особо нет. Если дело не вернут в прокуратуру, пятьдесят на пятьдесят. Это неплохой шанс выйти на свободу. Тася, почему такое лицо? Мы не должны терять надежду».

В суде все выглядело как обычно. Все тот же состав участников: Тася за решеткой, строгая, с иголочки, адвокат, мерзкие господа обвинители, чтоб им провалиться, и хладнокровная мымра-секретарь. На зрительских местах с Нелли – Леонид Борисович и пополневший Вася. На стенах лежали бледные солнечные ромбы. С натяжного, в клеточку потолка свешивались лохмы канцелярской пыли. Судья Алябьева, восседавшая за столом, с приходом весны прихорошилась: подмалевала губы, заменила очечную цепочку на жемчужные бусы и приколола к черной мантии серебряную брошку, напоминавшую на некотором отдалении изысканный плевок. С трудом верится, что вскоре определится Тасина судьба. Про ее самочувствие по лицу не понять – выражение флегматичное, отсутствующий взгляд.

Открыв заседание, судья зачитала: гражданка Мартынюк обвиняется, статья такая-то, пункт такой-то.

– Вам понятна сущность предъявленного вам обвинения? – обратилась она к Тасе.

– Да, – коротко ответила та.

– Выскажите свое мнение по поводу предъявленного вам обвинения. Признаете ли вы себя виновной?

И, не задумавшись, нисколечко не помедлив, Тася сказала просто:

– Да, признаю вину.

Что-то грохнулось – адвокат Наташа выронила телефон.

– Тася! – воскликнула она.

Забыв о распластанной на коленях шубе, Нелли вскочила со скамьи. Раскрыла рот, но муж ухватил ее за рукав и дернул.

Прошипел:

– Тебя удалят!

– Подсудимая, повторите, что вы сказали, – попросила судья, недоверчиво приподняв брови.

– Я признаю вину, – подтвердила Тася, не отводя взгляда от Алябьевой. – Я купила Библию в антикварном магазине в Брайтоне. Везла в Россию с целью личного обогащения. Раскаиваюсь в содеянном. – И после этих громоздких, очевидно, заученных фраз почти неслышно добавила: – Пожалуйста, отпустите меня обратно домой.

Начался форменный бедлам. Помощник прокурора, жукастый Черкасов, не стесняясь, пихал локтем следователя Петра Кабановича и жужжал что-то вроде: «Я же говорил!» Мымра-секретарь с воодушевлением шелестела бумагами. Наташа громко требовала перерыва. Судья Алябьева пристально поглядела на Тасю, а потом бабахнула молотком и объявила, что удаляется в совещательную комнату. Тасю куда-то увели.

Нелли бросилась к адвокату:

– Наташа, сделайте что-нибудь!

Та беспомощно пожала плечами и устремилась вслед за приставами. Неумелая девчонка. Безграмотная овца. Лёня, как ты мог найти нам такую овцу? Тася-Тася, что ж ты натворила?

За сорок пять ужасных минут Нелли скурила на улице пять сигарет, в пух и прах разругалась с Леонидом Борисовичем, а заодно уж и с вовсе не повинным Васей, и возвратилась в зал. Тасю поместили обратно в клетку. Мимо Нелли, вбивая в пол каблуки, прошагала адвокат и в ответ на немой вопрос только мотнула головой.

Судья Алябьева вернулась на свое место. Присутствующие встали. Долгая малопонятная вводная. «В силу новых обстоятельств судом принято решение особым порядком…» Наташа поминутно вытирала ладонь об узкую юбку и одергивала пиджак. Шуба, которую Нелли держала в охапке, казалось, намокла и весила пуд. «Именем Российской Федерации, Левашовский районный суд города Санкт-Петербурга… рассмотрев в открытом судебном заседании уголовное дело в отношении гражданки Мартынюк Таисии Сергеевны, постановил…» Материалы дела. «Подсудимая в полном объеме согласна с предъявленным ей обвинением».

Наконец сам приговор. «Признать Мартынюк Таисию Сергеевну виновной в совершении преступления, предусмотренного частью один статьи двести двадцать шесть один Уголовного Кодекса Российской Федерации и назначить ей наказание в виде ограничения свободы сроком на три года. В срок ограничения свободы засчитать время, проведенное под домашним арестом, день за день. Возложить на подсудимую обязанности не покидать постоянного места жительства без уведомления уголовно-исполнительной инспекции и являться по вызовам в уголовно-исполнительную инспекцию с периодичностью, установленной данной инспекцией. Снять запрет на использование средств связи…»

Тася молча смотрела на серебряную брошь судьи, слушала приговор и слегка улыбалась.

Слишком мертвых не бывает

Федор до сих пор не мог поверить, что ввязался в эту авантюру. Но факты есть факты. Пригородная электричка, набитая потными дачниками. Неудобная деревянная скамья. Кульки, авоськи, ведра. Цепная, от человека к человеку,