Без права на славу - Сергей Беер

– А представь, Морозов, реальные боевые действия! – возразил медик. – Все убежали, а ты ни шатко, ни валко через час явился на позицию. А там уже нет никого, все дальше ушли! Или из-за того, что твоего ствола не хватило, все твои товарищи в бою полегли, один ты живой остался. Как потом с этим жить-то будешь? Комиссую к чёртовой бабушке, в стройбат пойдёшь дослуживать.

Едва Тимофей вернулся во взвод, как объявили построение. Пятеро получили поощрение в виде увольнительной в город. Одним из них стал Морозов.

После вручения всем курсантам шевронов генштаба новичкам из учебки связи объявили о присвоении звания сержанта. А троих друзей, Бойцова, Баженова и Морозова, повысили до старших сержантов и сразу же назначили заместителями командиров взводов. Морозову достался третий взвод старшего лейтенанта Анисимова.

Командир взвода Анисимов был высоким, под метр девяносто, стройным брюнетом. Он всего полгода как окончил высшее военное училище, но уже был женат. К рядовым он относился строго, но справедливо. Внешне старший лейтенант походил на русского гусара начала девятнадцатого века. Рыжие щегольские усики он всё время пытался закрутить кверху, но это у него плохо получалось. Из-за этих усов бойцы прозвали своего командира Тараканом.

Увы, но заслуженное увольнение на выходные пропало. В пятницу роту подняли по тревоге.

Ещё летом глубоко в тайгу закинули с вертолёта пару взводов спецназа для устройства тренировочной базы. И теперь пришла радиограмма: «Требуется срочная эвакуация, один двухсотый, трое раненых. Всем составом выдвинулись к леснику».

Для эвакуации нужно было подготовить вертолётную площадку. Командование решило сбросить десантом второй и третий взвод как можно ближе к заимке лесника Самарина. Они должны были срочно обустроить посадочную площадку для вертолёта.

Никифор Фомич, местный лесничий, получил радиограмму с просьбой встретить военных. Он тут же выехал на своей единственной тягловой силе, кобыле Маньке, в луговину, чтобы развести ориентировочный костёр.

До луговины он добрался быстро, всего за час, а вот собрать костёр для ориентира оказалось делом непростым. Мешали сильные порывы ветра и глубокий снег. Пришлось разжигать огонь у самой кромки леса. Лапник больше дымил, чем горел, но в нужный момент всё-таки ярко вспыхнул, призывно мигнув в темноте.

Ми-26 завис в полутора метрах от земли, недалеко от костра. Сначала сбросили ящики с оборудованием, а уж после в снег спрыгнули люди. Добираться до костра было немыслимо тяжело – мало того, что бойцы проваливались по пояс, так ещё и груз пришлось вытаскивать. Последний ящик погрузили на сани лесника, когда уже совсем рассвело.

Когда солнце неожиданно ярким малиновым шаром выкатилось из-за облаков, Тимофей замер на месте. Всё вокруг окрасилось в фантастические оттенки – рубиновый, золотой, нежно-розовый. Любуясь картиной великого художника по имени Природа, Тимофей думал: «Сколько раз я встречал рассвет, а такой красоты не замечал. Вот она, вот она, Родина, ради которой не страшно и умереть! Надо только сохранить это чувство глубоко внутри, в самых потайных уголках памяти».

Никифор посмотрел на гору ящиков, нагруженную на сани, и покачал головой.

– Сами-то где думаете расположиться? – спросил он.

– Да прямо здесь палатки поставим, чтобы далеко не отходить, – ответил Анисимов.

– Это не дело! – проворчал лесник. – Метель начнётся, беды не оберёшься! Надо бы в тайгу зайти, хоть и недалече, а всё ж лучше, чем в поле. И припасы все на сани сложили. А питаться святым духом будете, что ли? Ты мне человеков сколько-нибудь дай подсобить. Груду эту разложить надо. Одному-то несподручно.

– Морозов! – окликнул старший лейтенант. – Ты поступаешь в распоряжение товарища Самарина. Возьми с собой пару бойцов. Связь держим по рации, она там есть. Двухсотого куда-нибудь определи, чтоб звери не поели. Задание понял?

– Так точно!

– Исполняй!

– Есть! Бородин, Лунин со мной, – крикнул Тимофей. – Бахром, ты остаёшься за старшего.

– Н-но, милая! – скомандовал Никифор, слегка дёрнув вожжи.

Никто заранее не позаботился о лыжах, поэтому идти до заимки лесника пришлось долго. Манька не торопилась, словно понимая, что кроме неё груз тащить некому а значит, силы надо поберечь. Внезапно лошадь запрядала ушами, кося глазами по сторонам. Она чувствовала опасность, но ещё не знала, где она. Никифор шёл слева от кобылы, справа двигался Морозов. Бородин и Лунин шли сзади по санному следу. Молодой волк выскочил наискось, справа от Морозова.

– Держи лошадь, дед! – крикнул Тимофей, сделав два шага в сторону волка. – Как думаешь, нападёт или мимо пробежит?

Хищник стоял под елью, опустив голову к земле. Он не шевелился, словно собираясь с мыслями. Только жёлтые глаза сверкали в густой тени под еловыми лапами. Манька захрапела и попятилась назад.

Выглянув из-под морды кобылы, Никифор снял ружьё с плеча и скомандовал:

– А ну-ка присядь, паря! Я его шугану.

– Переполох в лагере устроишь! Там и без того работы хватает. Не, мы с ним сейчас без стрельбы потягаемся, – быстро проговорил Тимофей. – Я слышал от офицеров, что они на волках взгляд тренируют. Надо проявить убедительную силу воли, чтобы зверь глаза опустил.

– Ну-ну, давай, – недоверчиво пробормотал старик. – Только нож на всякий случай достань, для большей убедительности. А то вдруг ты его глазами не убедишь.

Никифор не опускал ружьё, хотя прекрасно понимал – пока парень находится на линии огня, стрелять нельзя. Тимофей сделал ещё с десяток шагов по направлению к зверю, и тут их глаза встретились. Волк оскалил зубы и издал утробный рык. Человек остановился, но глаз не отвёл. Прошла минута, другая, и волк почуял, что враг приблизился.

Холодный стальной взгляд человека требовал повиновения. Голод толкал волка вперёд, но он не двигался с места. Холодный взгляд смерти сковал его мышцы. Тимофей сократил дистанцию ещё на три метра. Теперь между ними оставалось метров десять. Зверь ни за что не хотел уступать. Он слегка присел для прыжка, ещё больше оскалив клыки.

Волк зарычал громче. Но человек был не менее упрям. Хотя зубов он не скалил, из глаз его сочился смертельный холод. Холод, от которого хвост зверя постепенно начал проседать, медленно закручиваясь под брюхо. Ещё пять минут безмолвного поединка, и хвост совсем скрылся под брюхо. Волк лёг на бок, прижав уши и спрятав клыки. Теперь он не рычал, а скулил, признавая тем самым силу и власть человека над собой.

Тимофей резко вскинул руку, будто что-то кидая в сторону, крикнул:

– Хэй!

Зверь словно этого и ждал, подскочил вверх, как на пружинах, кинулся в сторону, большими прыжками уходя в чащу леса.

Тимофей вернулся к повозке. От него шёл пар. Никогда в жизни