Без права на славу - Сергей Беер

– Вот это да! Прямо колдовство!

– Нет, это волчий гипноз!

Тимофей только усмехался. Спорить или объяснять что-то не хотелось. Поединок с волком словно вытянул из него все силы. Но морозный воздух и свежий запах еловой хвои быстро восстанавливали сбившееся дыхание и сняли нервное напряжение.

Остальной путь прошёл без приключений. На заимке бойцы первым делом разгрузили сани, разложив ящики в амбаре по маркировке.

В просторной избе лесника пахло деревом. За печкой стояла никелированная кровать с панцирной сеткой, у окна – грубо сколоченный стол с парой массивных табуретов. Поперёк окна висела простая, без вышивки занавеска белого холста. На подоконнике дремал беспородный чёрно-белый кот.

– Вот мои хоромы, – сказал Никифор. – Кому в избе жарко, может спать в амбаре или на чердаке в сене.

– А как насчёт бани? – спросил Антон.

– А я, как медведь, до весны не моюсь, – усмехнулся старик. – Шучу, конечно! Баня старая, потому летняя. Надо бы поправить, да стар уже, один не справлюсь.

– А с инструментом как? – поинтересовался Тимофей.

– Струмента полно, даже циркулярка есть. Но горючки в обрез, до весны её не привезут.

– Морозов с Бойцовым могут баню срубить, да и мы с ребятами поможем. За неделю поставим, – неожиданно выдал Лунин.

– Ишь, какой скорый! Ладно, будем баню ставить, но с моим доглядом. А ты, знать, деревенский? – обернулся Самарин к Тимофею.

– Ага, и Женька тоже, – ответил тот. – Мы с ним земляки, с одной деревни. Он до армии подмастерьем ходил у нашего плотника, подай-принеси, пошёл на хрен, унеси.

– Не боишься? – прищурился Никифор. – Работа непростая!

– Как мой отец говорил: «Глаза боятся, руки делают»!

– И подсказки не чураешься?

– Чего не знаю – завсегда спрошу. За спрос денег не берут, коли спрос не ко времени, так по шее дадут. Два-три венца скопировать, много ли ума надо?

Старик помотал головой.

– Да нет, парень, придётся новую ставить. Раньше-то я один был, а много ли одному надо? А нынче народу много, придётся поболе ставить.

– Новую! Так это ж лес валить надо, а я не умею, – растерянно произнёс Тимофей.

– Валить не придётся, уже свалено, а вот вывезти хлопотно. Но вы справитесь! – уверенно проговорил Никифор. – Прошлый год я, как чуял, санитарную рубку провёл. Покажу, где брать. Манька волоком притащит. Сначала только снегоступы сплетём, опосля пойдём.

– Разве на циркулярке доску напилим? – усомнился Тимофей.

– А то! Кругляк к верхушке возьмём, и будет доска, – заверил Никифор.

Он поднял дверцу, закрывающую вход в подпол, и, не говоря ни слова, полез вниз. Минут через пять лесничий вернулся с бутылкой самогона.

– О, гуляем, братцы! – повеселел Сашка, который никак не мог отойти от встречи с волком.

– Да мы ещё зелёные, пороху не нюхали! – смутился Антон.

– Вот я вас зелёным змием и испытаю, – хихикнул старик. – Тимоха, поди в сени! Там в верхнем углу закатка стоит, кабан копчёный. Неси её сюды! Ты командовать поставлен, вот и командуй, но только правильно, не то расстреляем тебя как предателя. Как говорил мудрый полководец Чапаев – командир во время боя должен быть позади строя. Но поскольку ты у нас мастеровой, то будешь впереди планеты всей!

Вскоре Тимофей вернулся с трёхлитровой банкой копчёного сала. Бойцы весело переглянулись, но вслух восторга не выразили – в избу вошёл старший лейтенант Анисимов. При виде копчёного сала у него аж глаза заблестели.

– Мне тоже наливай, Никифор Фомич, – быстро сказал он, – а этим молокососам ещё не положено!

– Ишь ты, какой строгий! – возразил старик. – У себя командовать будешь, а здесь закон – тайга, медведь – хозяин. А своей избе покуда я распоряжаюсь. Ты, давай, не шуми! Сначала было что? Аз – всему начало, стало быть, сначала магарыч, а опосля – дело.

Лесничий говорил уверенно и вместе с тем добродушно. Слушая его, Анисимов невольно заулыбался. Никифор тем временем доставал из настенного шкафчика стаканы, тарелки и чёрный хлеб, завёрнутый в полотенце.

– Опосля, как баню поставим, так снова магарыч, иначе сгорит окаянная, стоять не будет. У нас завсегда так работника проверяли – ежели пить не умеет, так и к работе не способен. Ты вот послушай, старлей, через что мы сегодня живы остались!

И лесник рассказал, как они волка встретили, и что из этого вышло, а заодно и про баньку ввернул.

– Ты мне этих робят на недельку оставь, они мне хлысты с тайги перетягают. Баньку поставим – всем польза будет.

– У нас на базе своя уже должна стоять, – неуверенно ответил Анисимов.

– Да видел я вашу вшивопарку, грех один! – усмехнулся старик. – А не дашь, я по радио на тебя настучу, что вы лес в заповедке без спросу валите.

– Да ты что? – опешил Анисимов.

– А вот, поди, проверь…

Видя, что лесничий лукаво посмеивается, Анисимов тоже рассмеялся.

– А ты случайно не еврей, Никифор Фомич?

– Нет – это военная хитрость, а вот тактика, – старик поставил перед Анисимовым гранёный стакан, до краев наполненный самогоном, подвинул тарелку с копчёным салом. – Выпей, мил человек, оно пользительно очень, на кедровых орешках.

Никифор аж причмокнул, разливая самогон по стопкам для солдат, не забыл и про себя.

– За встречу, служивые, – подняв стакан, весело сказал он. – Коли деда уважите, дед вас тоже уважит! Будет вам и мёд, и сало, и лосятина, и рыбка. Грибы, ягоды сами соберёте. Только чтоб тихо – зверя не пугайте, никого не стреляйте. У тайги всё надо брать с умом, иначе накажет. Она это умеет!

Уже после обеда на заимку вышли предыдущие два взвода. Люди были угрюмы и измотаны, хотя весь путь проделали на лыжах, а не пешком, как группа Морозова.

Никифор уже знал про труп на тренировочной базе, поэтому сразу велел Тимофею спустить гроб с чердака дома. Домовину, как он назвал гроб, лесничий готовил для себя. Когда Морозов удивлённо спросил: «Зачем?», – старик ответил коротко:

– Так, на всякий случай, один ведь живу. Я её всякий раз в дом спускаю, когда сильно болею. Люди придут, а я уж готовый – выноси, закапывай.

– Не понимаю, – с искренним недоумением сказал Тимофей. – Зачем при жизни лишний раз звать смерть?

– Э-э, сынок, – покачал головой Никифор. – К смерти надо относиться уважительно, тогда и она тебя уважит. Ну, а к людям нужно с любовью. Правда, эта мудрость с годами постигается. Этот парнишка, которого вы двухсотым зовёте, на смерть наплевал. Да и людей не особо любил – вот деревом его и задавило.

На следующий день состоялась эвакуация первого десанта. Оставшиеся