Это было на рассвете - Николай Семёнов

— В честь чего?

— Моей Аннушке сегодня исполнилось двадцать девять. Очень соскучился и по ней, и по дочери, — вздохнул Демид Сергеевич.

— Поздравил?

— Поздравил. Написал, что воюем там, где одни камни, леса и болота. Просил беречь нашу радость — доченьку Лизаньку. Ей пошел шестой годик.

Минное поле преодолено. Передовой отряд продвинулся еще на несколько километров. Вот впереди противотанковый ров. По нему медленно плывет какая-то жижа.

Майор Платицын, перескочив через него, следуя впереди танка, указывал ему путь. Когда, уже почти преодолев ров, его машина коснулась дороги, внезапно раздался потрясающий взрыв. Майор с окровавленной головой и обожженными глазами рухнул на землю.

— Эх, ситуация! Час от часу не легче… — вырвалось у него.

Под танком разорвалась закопанная в землю авиационная бомба… К комбату подбежали Жибрик, замполит батальона Бокун, командир танка Желтунов и другие.

Ввиду ранения майора Владимира Васильевича Платицына бригада лишилась одного из лучших командиров батальона. Его лично знал Маршал Советского Союза К. А. Мерецков. Вот что он пишет в своей книге воспоминаний «На службе народу»:

«Говоря о тех, кто своей кровью способствовал освобождению Советской Карелии, нельзя обойти имя командира 1-го танкового батальона 7-й отдельной гвардейской танковой бригады В. В. Платицына. Его хорошо знали в войсках. 16-летним юношей Владимир сумел настоять, чтобы его приняли раньше, чем положено, в танковое училище. Он сражался еще с белофиннами в 1939—1940 годах и тогда же стал краснознаменцем. С первых дней Великой Отечественной войны Владимир Васильевич находился в действующей армии, командуя танковым взводам, ротой, батальоном… Особенно отличился он под Новгородом, в Карелии…»

Комбриг Юренков дважды по рации вызывал Платицына, но рация молчала: все были вне танка, оказывали помощь комбату.

— Степан Алексеевич, съездите к Платицыну, уточните обстановку, если нужно, то окажите помощь, — приказал комбриг своему заместителю подполковнику Панову.

Замкомбрига, не доезжая до действующих танков, вдруг увидел мчавшуюся навстречу тридцатьчетверку с номером «100» на башне. «Зачем Платицын устремился в тыл? Надо уточнить», — решил он и остановил свой «виллис».

— Сто-о-ой! В чем дело? — крикнул Панов.

— Товарищ подполковник, тяжело ранило комбата, — доложил высунувшийся из люка башни командир танка Желтунов и показал рукой на надмоторный люк. На нем лежал с перевязанной головой комбат Платицын.

— Володя, что с тобой? — взволнованно спросил Панов.

— Ничего особенного, Степан Алексеевич. Час от часу не легче. Есть шансы остаться без зрения, — тихо ответил комбат.

Замкомбрига минуты две стоял молча, сбивая то на затылок, то на лоб свой танкошлем. Потер индивидуальным пакетом вспотевший лоб и повлажневшие глаза. Вот уже два года они вместе сражались с фашистами. Теперь приходится расставаться и, может быть, навсегда.

Степан Панов взял правую, не раненую руку Платицына и, прижав ее к своему сердцу, спокойно, но твердо сказал:

— Володя, будем надеяться, что восстановишься. Твой организм переборет недуги. Желаю тебе быстрейшего выздоровления. Где бы ты ни был — разыщу тебя…

— Спасибо, Степан Алексеевич. Возьмите. Там карта с обстановкой. — Он снял с себя планшетку и передал ее замкомбригу.

Потом подполковник Панов из танка Платицына доложил комбригу обстановку и сказал, что принял командование батальоном. Командир бригады тут же ответил:

— Решение правильное.

Долго боролись врачи за зрение Платицына. Оно катастрофически терялось. Ранение давало знать о себе с каждым днем. Прослужив еще три года, Владимир Васильевич был вынужден покинуть армейскую службу навсегда.

— Надюша, милая моя! Ты у меня одна, как же будем жить? Я ведь здоров, но не вижу белого света, — с горечью говорил он жене.

— Володя, как ты смеешь так говорить? У нас есть Родина, партия, народ. У тебя немало друзей, с которыми шел рядом в боях, с которыми делишься своими заботами и теперь, хотя не видишь сегодня их убеленные головы, исковерканные осколками лица. Ты еще сможешь приносить пользу людям, — успокаивала его жена.

Нелегко сложился жизненный путь Платицына в послевоенные годы. Без зрения он закончил с золотой медалью среднюю школу, а затем с отличием — юридический факультет Московского государственного университета. И вот уже шестнадцать лет работает адвокатом.

— Продолжаю служить Родине, — говорит подполковник в отставке, инвалид Отечественной войны первой группы, Герой Советского Союза Владимир Васильевич Платицын.

С рубежа озера Сари-ярви в передовом отряде состоял третий танковый батальон под командованием капитана Сергея Александровича Устинникова.

Наш танк был направляющим. Только прошли с километр, как страшной силы взрыв потряс машину. Несколько развернувшись вправо, танк остановился. Последовал еще взрыв. Голова закружилась, в ушах зазвенело. Какое-то время все молчали.

— Вот так долбануло-о-о! — послышался в ТПУ (танковое переговорное устройство) голос радиста Алексея Пудовкина.

Вижу: башенный стрелок молча сидит на своем месте.

— Илюша, ты-то живой? — спросил я механика-водителя. Он, пробормотав разозленно о чем-то, открыл свой люк и вышел из машины.

Облегченно вздохнув, что все живы, выпрыгнул из башни и я. Подъехал комбат Устинников.

— Хорошо, что экипаж цел, а танк восстановим. После ремонта догоните нас, — сказал он и повел остальные машины в поход.

Мина вырвала один каток у правой ходовой нашего танка, а у левой — лопнул один нерабочий трак. Видимо, при первом взрыве танк, делая по инерции разворот, гусеницей задел мину. Вот уже который час экипаж вместе с ремонтниками восстанавливает повреждение.

— Как дела? — поинтересовался подошедший со щупом в руках начальник штаба батальона капитан Смак. Рядом с ним стоял лейтенант Демидов.

— Потребуется еще часа три, — доложил зампотех роты Клушин.

— Товарищ Семенов, вместе с Демидовым явитесь к комбату. Замените раненых командиров взводов, — передал Смак.

— А как с машиной?

— Восстановят без тебя.

— Где находится комбат?

Уточнили по карте его координаты. Он сражался в трех километрах. Вроде недалеко, но пробираться по бездорожью туда было тяжело.

Только мы с Демидовым вышли на узенькую проселочную дорогу, как впереди нас загремели одновременно несколько разрывов. Мы лишь успели броситься в сложенные рядами метровые дрова. Нельзя было поднять даже головы.

— Чувствую, что это может затянуться надолго, — сказал Демидов.

— Бьет, должно, по танкам, но у них перелет, — согласившись с Иванам, проговорил я.

До рассвета постепенно над нами образовалась гора из метровых чурок (а их там было несколько сот кубометров). Когда канонада прекратилась, переложив более 30 чурок, мы выбрались и добрались до цели.

Очередное препятствие мы встретили между озерами Иля Лава-ярви и Ала Лава-ярви. Там был взорван узкий проход (дефиле) между этими озерами.

Действуя впереди, взвод старшего лейтенанта Андрея Соколовского с четырьмя танками — Федора Кичигина, Михаила Бронникова, Ильи Денисенко — из роты старшего лейтенанта Чернеги обошли озеро Иля Лава-ярви, вырвались на шоссе и решительным броском к вечеру заняли Лава-ярви.

В результате противник, потеряв четыре противотанковых орудия, три миномета, несколько разрушенных дотов и до двух рот пехоты, поспешно начал отходить вдоль шоссе на запад.

В этом бою отличились механик-водитель М. Ф. Михеев, башенные стрелки К. М. Баулин, Д. Я. Горелов, Т. И. Пыженко, И. Т. Ежкин, командир взвода автоматчиков младший лейтенант Н. Е. Просвернин, сержант С. Ф. Сумароков и многие другие.

К трем часам дня 10 июля 1944 года усиленный первым танковым батальоном передовой отряд подошел к реке Рямен-оя и в нескольких стах метрах от нее ураганным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем противника с западного берега реки был остановлен.

По месту сосредоточения танков и по всей глубине расположения наших частей, особенно по дороге, мощная артиллерийская пальба велась всю ночь. Укрыться от огня не только меж огромных валунов, но и под танком было опасно. Поэтому все боевые машины до отказа были набиты людьми — автоматчиками, саперами, находящимися без танка офицерами.

Минут через двадцать слышим стук в люк запасного выхода. Под танком был начальник политотдела Жибрик и раненый замполит нашего батальона И. М. Калистый.

Когда они забрались в танк, Жибрик приказал:

— Мотор без предупреждения не заводите и не разворачивайтесь — под днищем много народу, можно подавить. Потом он связался по рации с командным пунктам командира бригады. Какой был у них разговор, я не успел уловить, лишь услышал: «Николай Николаевич, у нас тут горит земля…» Комбриг обещал выслать за ним танк.