Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

каким окружал Уильяма Сесила, но второй заслужил его безусловную преданность, а с первым все было сложнее. Он хранил Уолсингему верность — и только, восхищался, но не преклонялся. Эти двое, сэр Уильям и сэр Фрэнсис, сильно отличались друг от друга, да и сам Нед, ныне ставший помощником Уолсингема, далеко ушел от того наивного юнца, которого когда-то приметил и вывел в люди Сесил. Он изрядно повзрослел и заматерел.

С самого начала службы Елизавете Неду поручали всевозможные тайные задания, однако теперь они с Уолсингемом принадлежали к быстро растущей в численности разведывательной сети, чьей задачей было защищать королеву и правительство от насильственных попыток смены власти.

Мир между католиками и протестантами в Англии, продержавшийся все десять первых лет правления Елизаветы, оказался под угрозой из-за папской буллы. Удалось раскрыть самый настоящий заговор против королевы. Папский лазутчик в Англии, Роберто Ридольфи, намеревался убить Елизавету и усадить на английский трон Марию Стюарт, а потом выдать Марию замуж за герцога Норфолка. Лазутчики Елизаветы сумели вовремя вызнать подробности заговора, и герцогу отрубили голову всего через несколько дней. Но никто не верил, что этим дело закончится.

Подобно всем прочим советникам Елизаветы, Нед опасался новых заговоров. Теперь опасность угрожала всему, ради чего он трудился последние четырнадцать лет. Мечты о религиозных свободах и веротерпимости могли в одну ночь обернуться ужасами инквизиции, преследованиями и пытками, и Англия вновь могла ощутить отвратительный запах горелой плоти, когда мужчин и женщин примутся опять сжигать заживо.

Десятки богатых католиков бежали из Англии — и большинство из них осело во Франции. Нед и Уолсингем считали, что следующий заговор против Елизаветы вызреет именно в Париже. Их задачей было выявить заговорщиков, вызнать их намерения — и нарушить планы злоумышленников.

Английский посланник занимал большой дом на левом, южном берегу Сены, в Университетском квартале. Уолсингем не относился к богачам, да и Англия не могла похвастаться обильной казной, поэтому посланник не мог позволить себе поселиться на более дорогом правом берегу, где стояли дворцы и особняки французских аристократов.

Сегодня Уолсингем и Нед собирались посетить королевский двор во дворце Лувр. Нед с нетерпением дожидался этого события. Встреча с наиболее могущественными мужчинами и женщинами Франции сулила неплохие возможности разжиться полезными сведениями. Придворные везде одинаковы — обожают сплетничать и порой выбалтывают нечто любопытное. Нед намеревался побеседовать со всяким, кто окажется расположен к разговору, и уяснить для себя настроения при дворе.

Он слегка волновался, причем не за себя, а за своего начальника. В свои сорок лет Уолсингем отличался необыкновенно острым умом, но вот придворной куртуазности ему явно недоставало. Первая встреча с королем Карлом Девятым обернулась полным конфузом. Убежденный и упрямый пуританин, Уолсингем нарядился в черное, как у него было заведено, но разряженный французский двор воспринял его костюм как протестантский вызов католической роскоши.

В тот день Нед разглядел среди придворных Пьера Омана де Гиза, того самого, с кем встречался в Сен-Дизье, когда ездил уговаривать Марию Стюарт. Это было двенадцать лет назад, но он хорошо запомнил Омана. Тот был привлекателен и всегда хорошо одет, но все же в нем ощущалось нечто порочное и зловещее.

Король Карл осведомился у Уолсингема, действительно ли королеве Елизавете столь необходимо держать в заключении Марию Стюарт, бывшую королеву Франции, низвергнутую королеву Шотландии и невестку Карла. Уолсингему следовало бы вспомнить библейскую книгу Притчей, тогда бы он сообразил, что кроткий ответ отвращает гнев[108]. Однако он воспылал праведным негодованием — что частенько было слабиной пуритан, — и король ледяным тоном велел ему удалиться.

С тех пор Нед прилагал все усилия к тому, чтобы казаться дружелюбнее и сговорчивее своего начальника. Одевался он, как подобало чиновнику его положения, избегающему следовать строгим религиозным предписаниям. Сегодня он облачился в пастельно-голубой дублет с прорезями, в которые выглядывала подкладка; по парижским меркам этот наряд выглядел невзрачно, но Нед рассчитывал произвести нужное впечатление рядом с Уолсингемом, который продолжал ходить во всем черном.

Из своего окна на чердаке Нед мог видеть башни собора Нотр-Дам на другом берегу Сены. Рядом с мутным зеркалом на столе стоял портрет, подарок Марджери. Художник отчасти польстил графине, придав коже немыслимую белизну и нанеся на щеки неестественно яркий румянец, однако ухитрился достоверно передать волну темных локонов и, главное, ту проказливую улыбку, которую Нед так любил.

Он по-прежнему тосковал по Марджери. Два года назад ему пришлось смириться с тем, что она никогда не оставит своего мужа; лишенная надежды, страсть едва тлела, но не угасала окончательно — и, возможно, не угаснет вовеки.

Новостей из Кингсбриджа не поступало. И от Барни, который предположительно находился в море, Нед давно ничего не слышал. А с Марджери они договорились не изводить друг друга письмами. Перед тем как покинуть Англию, Нед разыскал и уничтожил приказ на арест Стивена Линкольна, составленный на основании свидетельств, придуманных Дэном Кобли. Марджери считала своей священной обязанностью нести утешение страждущим католикам, и Нед не мог допустить, чтобы Дэн Кобли ей в этом мешал.

Поправив перед зеркалом кружевной воротник, он улыбнулся: на память пришла пьеса, на которой он присутствовал накануне вечером, под названием «Соперники»[109]. Она отличалась от большинства прочих — актеры представляли не аристократов, а простолюдинов, и разговаривали, как обычные люди, а не стихами; история повествовала о двух молодых людях, пытавшихся похитить одну и ту же девушку, а та в конце концов оказалась сестрой одного из них. Все действие разворачивалось в одном месте, на коротком участке городской улицы, и занимало меньше двадцати четырех часов. Никогда прежде Нед не видел ничего похожего — ни в Лондоне, ни в Париже.

Он уже собрался выходить, когда появился слуга.

— Пришла женщина. Говорит, что продает бумагу и чернила дешевле всех в Париже, — сказал он по-французски. — Вы ее примете?

Нед расходовал дорогую бумагу и чернила в чудовищных количествах, составляя и шифруя тайные письма Уолсингема королеве и Сесилу. А королева, пусть она благоволила разведчикам, была с ними