Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

утратили значительную часть своего влияния при дворе, королева Екатерина поддерживала, хоть и с немалым трудом, мир между католиками и протестантами, а он, Пьер, ничего не мог поделать, изнывая в глуши, в сотне миль от Парижа. Вдобавок ему не нравилось находиться так близко от места своего рождения, ведь там все знали правду о его скромном происхождении.

В конце февраля 1562 года, когда герцог Франсуа наконец-то решил покинуть свой сельский оплот в Жуанвиле и перебраться в столицу, Пьер с радостью присоединился к нему. Для Пьера это была долгожданная возможность вернуться в большую игру.

Поначалу отряд двигался по узким и грязным дорогам, что вились в стылом свете зимнего солнца между свежевспаханных полей и унылых по зиме виноградников. Меченого сопровождали две сотни вооруженных охранников, которыми командовал Гастон ле Пан. Некоторые из этих охранников были вооружены недавним изобретением — шпагами, то есть мечами с узким и длинным лезвием. Охранники были одеты как придется, но многие из них носили герцогские цвета — красный с желтым. Со стороны отряд, должно быть, выглядел как подразделение иноземной армии, вторгнувшейся во Францию.

Последнюю ночь февраля Меченый провел в деревушке Донмартан. Там к нему присоединился младший брат, кардинал Луи де Гиз, которого за чрезмерную любовь к вину прозвали Кардиналом-с-Бутылью. Охранники Луи пополнили ряды солдат ле Пана, а к мечам и шпагам теперь добавились длинноствольные аркебузы, в просторечии именовавшиеся «крючками» из-за своей характерной формы. Достаточно легкие, чтобы из них можно было стрелять с плеча, этим они выгодно отличались от мушкетов, которые приходилось ставить для выстрела на подпорки.

На следующий день, первого марта, выехали рано. В городке Васси предстояло встретиться с эскадроном[84] тяжелой конницы. К прибытию в Париж под знаменем Меченого должно было собраться достаточно солдат для того, чтобы помешать врагам напасть на герцога.

Васси стоял на реке Блэз, вдоль берегов которой тянулись водяные мельницы; на окраине дымили кузницы. Приближаясь к южным воротам, отряд де Гизов услышал перезвон колоколов. Обычно, когда церковные колокола звонили в неурочный час, это предвещало беду, и Меченый спросил у прохожего, что происходит.

— Верно, протестанты созывают своих на службу, — ответил прохожий.

Герцог мгновенно разъярился, испещренное шрамами лицо побагровело.

— Протестанты звонят в колокола! — прорычал он. — Откуда они их взяли?

Перепуганный прохожий попятился.

— Не могу знать, ваша милость.

С таких вот протестантских штучек уже начинались, бывало, полноценные мятежи. Пьер приободрился. Вполне возможно, протестанты скоро поплатятся за все свои гнусности.

— Даже если указ о веротерпимости станет законом — чего, надеюсь, никогда не случится, — проговорил Меченый, — протестантам полагается устраивать свои сборища скромно! Колокола — это скромно?

Прохожий промолчал, однако герцог обращался вовсе не к нему, просто выплескивал свой гнев. Пьер понимал, отчего герцог Франсуа так взбешен. Городок Васси принадлежал Марии Стюарт, а теперь, когда королева отправилась в Шотландию, надзор за ее владениями перешел к Меченому, старшему из дядьев Марии. Иными словами, теперь это были его земли — и на них творилось непотребство.

Пьер поспешил вмешаться:

— Ваша светлость, протестанты, как и весь город, наверняка знали, что вы приедете этим утром. По-моему, они намеренно решили вас оскорбить.

Пьеру ответил Гастон ле Пан. Бывалый воин, тот старался избегать насилия, если к тому не вынуждали обстоятельства; быть может, именно поэтому он до сих пор оставался жив в свои тридцать три года.

— Ваша светлость, можно обойти город. Не хочу терять людей на пути к Парижу. Ведь там нам понадобятся все, кого мы соберем.

Совет Гастона Пьеру не понравился.

— Нельзя спускать такое с рук, ваша светлость. Нельзя давать слабину.

— Никто не посмеет упрекнуть меня в слабости! — вскричал Меченый и послал коня вперед.

Ле Пан смерил Пьера мрачным взглядом, но его солдаты весело устремились за Меченым, радуясь случаю развеяться, как они это называли. А Пьер постарался должным образом воодушевить солдат. Поотстав, он негромко бросил нескольким: «Чую запах добычи!» Солдаты захохотали. Насилие всегда сопровождалось грабежами, и солдаты рассчитывали поживиться добром горожан.

Когда отряд вошел в город, колокола стихли.

— Найдите и приведите священника, — велел герцог.

Отряд медленно двигался по улице к главной площади. В отдалении, за стенами, виднелись здание королевского суда, замок и церковь. На рыночной площади, к западу от церкви, дожидался, как выяснилось, тот самый эскадрон тяжелой конницы — численностью пятьдесят человек, у каждого два боевых коня и вьючная лошадь для перевозки доспехов. Кони ржали и перебирали копытами.

Гастон ле Пан велел своим солдатам спешиться и расположиться на частично крытом рынке, а стрелков кардинала Луи разместил на кладбище, с южной стороны от церкви. Некоторые бросились в стоявшую на площади таверну, чтобы позавтракать ветчиной и пивом.

Привели приходского священника. Судя по хлебным крошкам на стихаре, его оторвали от завтрака. За священником по пятам шагал кастелян замка.

— Правильно ли я понимаю, что протестанты затеяли в Васси свою богомерзкую службу? — процедил герцог.

— Да, ваша светлость, — коротко ответил священник.

— Я не мог их остановить, — пожаловался кастелян. — Они не стали меня слушать.

— В указе о веротерпимости сказано, что такие службы должны проводиться вне пределов города.

— Понимаете, ваша светлость… — Кастелян замялся. — Они как бы и не в городе.

— А где же тогда?

— Получается, что в замке. А замок сам по себе, если следовать закону, он за городской чертой. Ну, так протестанты говорят.

— Крючкотворская уловка! — фыркнул Пьер.

— Где именно они собрались? —