Наблюдения, или Любые приказы госпожи - Джейн Харрис

В первый момент я решила, что она говорит о моей жизни в целом. Откуда она узнала, что у меня все так плохо? Подняв взгляд, однако, я поняла, что Хелен имела в виду мою кучку картошки. Она хотела было взяться за нее, но я сказала:

— Нет-нет, я сама все дочищу. Вы так много для меня сделали. И… это… я уйду нынче днем.

Она искоса взглянула на меня.

— Разумно ли так спешить?

— Я должна. Вам нужна ваша кровать. А мне уже гораздо лучше.

Если честно, я была слаба как мокрая оса. Но даже мокрая оса из последних сил ползет к варенью — так и со мной, меня безудержно тянуло обратно в «Замок Хайверс» и к миссус.

Не стану подробно останавливаться на своем уходе из Стоундайка. Достаточно сказать, что я не только горячо поблагодарила Хелен и пообещала вернуть ей башмаки при первой же возможности, но и мысленно поклялась отплатить им с Чиком за доброту, проявленную ко мне. Однако чертовы башмаки оказались такими жесткими, будто были сделаны из железа. Уже через милю я сбила ноги в кровь и вдобавок падала от усталости. Думаю, на своих двоих я не преодолела бы и половины пути до «Замка Хайверс», но слава богу меня подобрал проезжий старьевщик и я отдохнула у него в телеге. Он высадил меня в Смоллере, откуда я проковыляла последнюю милю-другую до «Замка Хайверс» по кружному проселку, идущему через Каубернхилз, поскольку мне решительно не хотелось показываться в Соплинге. Я могла столкнуться там с кем угодно, даже со Старым Хреном, если у него башка уже зажила. И черт знает, как я повела бы себя при встрече с ним.

Солнце уже садилось, когда я приблизилась к боковым воротам «Замка Хайверс». Странно было возвращаться вот так — словно я просто выходила за покупками или еще по какому хозяйственному делу. Дом казался покинутым. Ни дымка из труб. В огороде ничто не шелохнется. Пылающий костер, из которого я несколько дней назад выхватила «Наблюдения», превратился в кучку холодной золы и углей. Ближе ко двору я почуяла резкий гнилой запах, как если бы кто-то пропоносился и помер. Испугавшись за домашнюю живность, я бросилась к загонам. Но к моему изумлению и свинарник и курятник стояли пустые. Ни свиньи, ни куриц. И кота нигде не видать.

Я посмотрела на дом. Последние солнечные лучи зажгли окна. Они горели ослепительным золотом, но почему-то не радовали глаз, а нагоняли непонятный страх. Вдруг кто-то клюнул меня в голень, я с перепугу подскочила на шесть футов в воздух, но это оказалась всего лишь одинокая курица, грязная и взъерошенная. Я кышнула ее прочь и приблизилась к дому. Сперва я вознамерилась обойти его снаружи, поочередно заглядывая во все комнаты, но потом передумала — вдруг кто-нибудь в доме испугается, заметив меня за окном (хотя на самом деле, думаю, я сама забоялась увидеть там что-нибудь ужасное).

Лучше зайти в дом и все выяснить, решила я. Задняя дверь была распахнута. Я заглянула в кухню — никого. Тогда я зашла и затворила за собой дверь, поскольку уже вечерело и становилось свежо. Первым делом я стащила башмаки, позаимствованные у Хелен, стянула чулки и подула на покрытые кровавыми волдырями ступни. Потом огляделась по сторонам, пытаясь понять, изменилось ли здесь чего-нибудь за время моего отсутствия. Камин не растоплен. Молоко на дне кувшина свернулось. Хлеб, зачерствевший еще перед моим уходом, теперь покрылся пушистой зеленой плесенью. Из помойного ведра несет тухлятиной. Я замерла на месте и прислушалась, но в доме не раздавалось ни звука. В коридоре было пусто и тихо, золотистая пыль неподвижно висела в последних закатных лучах. Я крадучись двинулась к холлу и пылинки закружились, заплясали вокруг меня. После каменного пола кухни деревянные половицы казались теплыми. Под входной дверью лежала россыпь писем. Означало ли это, что в доме никого нет? Я сообразила, что господин Джеймс мог уехать куда-нибудь на поиски миссус. Но уже в следующий миг заметила свой старый плащ и старушечий капор, брошенные на нижнюю стойку перил. Именно в них миссус ушла из дома в день, когда пропала. Значит она возвращалась сюда.

В ушах у меня застучало. Я тихонько прошла через холл и заглянула в гостиную. Вот любимое кресло миссус. Мне вдруг представилось, что она сидит в нем с шитьем, а при моем появлении подымает глаза и улыбается. «Бесси! — восклицает она. — Где тебя носило?» Или «Бесси! О чем ты вообще думаешь?»

Но миссус там не было. И подушка, обычно лежавшая на сиденье кресла, валялась на полу в углу комнаты, словно швырнутая туда в гневе. Рядом с ней я увидела опрокинутый подсвечник, а в камине осколки стекла. Мне пришло в голову, что в дом — если он уже несколько дней как покинут — мог проникнуть незваный гость. Или незваные гости. Может статься, они и сейчас здесь.

Но едва эта мысль мелькнула в моем уме, как я услышала какой-то звук. Очень похожий на скрип кресла и донесшийся из кабинета. У меня сперло дыхание. Я повернулась и на трясущихся ногах пошла через холл. Я старалась ступать тихо, но половицы были липкие, и при каждом шаге подошвы моих босых ног отлипали от них с резким звуком, слышным по всему дому. Дверь кабинета была приоткрыта. Я осторожно толкнула ее ладонью, и она медленно, бесшумно распахнулась. Вот на стене карта округа, на которой я смотрела железные дороги. Вот на столе, рядом с пустой бутылкой из-под виски, мое письмо к господину Джеймсу, развернутое. А вот и сам господин Джеймс, лежит навзничь на диване, прикрыв лицо согнутой рукой. Он без башмаков. Носки на нем грязные, одежда в беспорядке. Возле дивана стоит стакан виски и другая бутылка, почти полная. В комнате страшный развал, на полу валяются грязные тарелки и стаканы, повсюду раскидана одежда.

Пока я смотрела на него, господин Джеймс протяжно вздохнул и убрал руку с лица, но его глаза оставались закрытыми, словно он смотрел внутрь себя, на свои мысли — мысли безрадостные, судя по страдальческому выражению лица. Он пошарил рукой в поисках стакана виски, но не нашел. Тогда господин Джеймс открыл глаза, а я стояла на таком месте, что он уперся взглядом прямо в меня.

— О, Бесси, заходи пожалуйста.

У меня сердце защемило от жалости: такой он несчастный-разнесчастный, а вот ведь старается говорить приветливо. Он слабо улыбнулся мне, когда я шагнула вперед.

— Сэр, здоровы ли вы? Где миссус? — спросила я.

Господин Джеймс глубоко вздохнул, словно собираясь ответить, но поперхнулся и сильно закашлялся. Господи Исусе, такой дикий кашель на него напал, аж страшно. Он сел и отхлебнул несколько глотков виски из стакана, одновременно указывая мне на кресло у камина. Я села и стала ждать. Наконец приступ кашля закончился. Господин Джеймс отнял от губ трясущиеся пальцы и оперся локтем о колено.

— Сама видишь, — промолвил он, — со здоровьем у меня неважно. Что же касается твоей госпожи… — Он поджал губы. — Здесь никто не виноват, разве только я. — Он подпер ладонью лоб и опять закашлялся.

Его слова не на шутку встревожили меня.

— В чем дело, сэр? Что стряслось? Вы нашли миссус?

— Да, нашли. На самом деле она была здесь. Должно быть вернулась домой после того как… — Лицо у него снова страдальчески исказилось. Он взглянул на меня. — Она напала на преподобного Гренна, знаешь ли.

— Да сэр, я же была здесь, когда вы с Гектором воротились из деревни. А потом помогала искать миссус, там в лесу.

— Ах да, действительно. Так вот, она вернулась сюда после… э-э… происшествия с преподобным. А между тем на железнодорожной колее нашли тело. Думали это она, но это оказалась не она, а просто какая-то женщина, не из здешних. — Слегка просветлев лицом, он вскинул глаза на меня. — О… ты ведь там тоже была, теперь припоминаю.

— Да сэр.

— Во всяком случае Арабелла вернулась домой и поднялась к себе — не знаю, в каком часу. Никто не видел, как она пришла, но Мюриэл обнаружила ее около шести вечера, когда заглянула к ней в комнату. Она лежала на кровати.

Господин Джеймс умолк и на секунду словно забылся. У меня внутри все похолодело от ужаса.

— Мертвая, сэр? — прошептала я.

Он удивленно приподнял брови.

— Вовсе нет. Она спокойно листала книгу. С ней все в порядке, Бесси. То есть по крайней мере она жива. Но нам пришлось… — Он осекся и поднес руку ко лбу. — Арабеллу поместили в лечебницу для душевнобольных.

Слова эти вонзились в мое сердце как острый нож. Я молча смотрела на хозяина. Не в силах отвести взгляд. Не в силах моргнуть. Не в силах пошевелиться или заговорить.

— Похоже преподобный Гренн снесся с местным прокурором и… коротко говоря, кузен Макгрегор-Робертсона любезно предоставил Арабелле палату в своем учреждении. Полагаю мне следовало принять подобные меры раньше. Но я все надеялся, что нам удастся излечить ее своими силами. Я ошибался.

Моя миссус! Моя бедная миссус — в сумасшедшем доме!

— Я ошибался в этом отношении, как ошибался во многих других. — Он в упор взглянул на меня. — Я не уделял твоей госпоже должного внимания, Бесси. Когда мне следовало находиться рядом с ней, я… болтался бог знает где. — Он издал глухой смешок, тотчас перешедший в очередной приступ кашля.