Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Хельга, уже однажды проделавшая этот путь, старалась облегчить его для Эльвёр – девушки из богатой семьи, которая в зимнюю пору покидала теплый дом только тогда, когда ей самой этого хотелось, и не привыкла ни к каким лишениям. Беспокоилась, не заставят ли ее трудности пути, разрыв со всем привычным пожалеть о своем решении.

– Нет, я никогда не пожалею! – как-то сказала ей Эльвёр. – Теперь у меня есть Хедин, а с ним для меня нет ничего трудного. Я только хочу, чтобы мы поскорее приехали и справили свадьбу, чтобы он скорее стал весь мой и навсегда. Тогда я буду знать, что моя жизнь состоялась правильно, а это такое облегчение!

Хельга могла лишь завидовать ей. У нее было три жениха, но ни одного из них она не ценила так высоко, чтобы ради него порвать со всем укладом своей жизни.

Может, она сама и виновата, что не разглядела милости Фрейи? Может, и Эскиль Тень был не так уж плох, а просто ей не хватило смелости?

Нет, не смелости, а доверия. Счастье любви – в том, чтобы доверять, это безграничное доверие, которое начинаешь питать к вчера еще незнакомому человеку, и приносит блаженство. Оно придает смелости, сил, терпения. А Эскиль, хоть и был красивее Хедина, доверия Хельге не внушал; он волновал ее, тревожил, рядом с ним она себя чувствовала как на хрупком льду. Такая любовь не придает сил, а только отнимает. В торопливых его поцелуях были не страсть и нежность, а только властность, желание подчинить женщину самым понятным для него способом.

Но пойди Хельга навстречу его желаниям – где она была бы сейчас? Удайся тот побег – Хедин не поехал бы в Киев, не пошел с князем Ингваром на греков и никогда не увидел бы Эльвёр.

Во время ночлега в погостах или словенских избах Хельга ложилась между Хедином и Эльвёр, чтобы оградить добрую славу своей будущей невестки, которая и без того сейчас была очень хрупкой.

– Отец рассердится… – шепнул ей как-то Хедин, когда Эльвёр не могла их слышать.

Он не жалел о своем поступке, но не мог не думать о последствиях.

– Наша бабка Финна была из Альдейгьи, – напомнила Хельга. – И мать приехала через Альдейгью. Это наша родовая удача – получать жен из Альдейгьи, ты не мог противиться судьбе! И матушка за нас заступится. – Хельга сказала «за нас», а не «за вас»: она была готова разделить вину брата за поступок, который одобряла. – Она когда-то мне говорила: они с отцом понравились друг другу сразу, как только увиделись, и весь вечер не могли перестать говорить, хотя все в доме уже спали. Она только в тот вечер узнала, что ее муж погиб и она вдова. Она знала, что ей неприлично сразу же начинать пялить глаза на красивого парня, но ничего не могла с собой поделать. Она понимает, как такое бывает – если уж Фрейя чего-то хочет от тебя, человек не в силах ей противиться.

– Но выходит, отец тоже знает? Я помню, он рассказывал, ему один мертвец мерянский предсказал скорую женитьбу, а другой – двоих сыновей.

– Выходит, знает. Не бойся. – Хельга накрыла его руку своей. – Я уверена, дома никто не удивится, что ты нашел себе жену. И ты выбрал самую лучшую – она же внучка Олава. Все наши будут рады, пусть даже этот брак и не обязывает ее родичей помогать нам.

– Если ты теперь убежишь с молодым Логи, – Хедин улыбнулся, – мы будем с их семьей в расчете. И можешь просить у меня любой помощи, я все сделаю.

Хельга вздохнула и посмотрела на янтарный «ведьмин камень» у себя на груди. На первый взгляд, этот второй побег вернул бы долг их семьи, но…

– Может, я бы и решилась. Но я ведь точно знаю – его мать этого не хочет. А я слишком ей обязана, чтобы идти против решения, которое, я уверена, ей самой далось нелегко.

Через десять дней путники добрались до того места, где русло Мсты резко сворачивает на юг и где стоит последний принадлежащий Хольмгарду погост – Забитицкий. Переночевав там, наутро Хедин взял проводников и тронулся через волок, ведущий на восток, к реке Песи, уже входящей в число притоков Мерянской реки. Два дня двое опытных местных ловцов – один из словен, Мелец, а другой из мери, Кибяк, – вели их через леса, летом заболоченные, среди неисчислимого множества безымянных речек, ручьев и озер, ныне скрытых под снегом. Прокладывая путь лошадям и саням, проводники шли на лыжах впереди; Хедин ехал с ними, развлекая рассказами о Киеве и походе на Дунай. Три девушки сидели в санях, закутанные в платки до самых глаз, неотличимые друг от друга.

– К вечеру будем в Видимире, – утешала Хельга свою будущую невестку. – Это уже владения Эйрика, там мы сможем отдохнуть несколько дней. Отогреемся, отмоемся…

Как будут поражены Несвет и Видимир, увидев их! За эти два года никто из Видимиря больше не приезжал в Хольмгард, а дружина сборщиков дани не заходила на восток дальше Забитиц. Едва ли за Мстой что-то знают о событиях последних лет. Хельга надеялась, что за это время Видимир женился – ему ведь пошел двадцатый год, и ему стоило бы жениться сразу, как только они с отцом вернулись из Хольмгарда, чтобы скорее возместить и забыть тамошнюю неудачу. Любопытно, к кому он стал бы присватываться?

– Вот сейчас мы приедем, а в Видимире сидит хозяйкой Алов или Арнхильд! – шутливо сказала Хельга брату.

– Не думаю, что Эйрик жаждет с ними породниться.

– Но почему – Видимира ведь тоже не курица высидела! Он – внук Олава, как и Эльвёр.

И вот наконец леса расступились и открылось широкое снежное поле, гладкое, как скатерть, обрамленное вдали лесом – озеро Видимирь. Чтобы попасть к городу на восточном его берегу, последнюю часть пути нужно было проделать по льду. Озеро имело очертания огромного крюка, и пришлось объехать верхнюю его часть, прежде чем впереди на пригорке показалось облако печного дыма – в морозный день курево висело над крышами из дранки и соломы. Дорога по льду вела к Озерным воротам, и возле них уже толпились люди – обоз разглядели с вала.

Сам Несвет, накинув на плечи длинную медвежью шубу, вышел встречать. Ему было уже лет тридцать шесть; он еще не начал седеть, но борода стала длиннее, нижние веки побурели, глаза глубже ушли в глазницы, и все это придавало ему нездоровый вид, наводя на мысль, что пора зрелости его покатилась под гору, к поре увядания. На лбу стали заметны тонкие морщины: две через весь лоб, а еще две углом сходились к переносице. Только прямой нос с заостренным кончиком напоминал «молот Тора» и придавал лицу отпечаток силы. Вид у Несвета был горделивый и уверенный, взгляд властный.

Поначалу ожидания Хельги оправдались: узнав их с братом среди путников, Несвет пришел в такое изумление, что даже растерялся.

– Будь цел, Несвет! – по-славянски приветствовал его Хедин. – Вот мы с сестрой и едем домой. Что ты так на нас смотришь, будто думал, что мы уехали в Хель? Как это по-славянски – река Забить?

– Забыть-река[273]. Вы возвращаетесь? – Несвет едва верил своим глазам. – Как же старуха вас отпустила? Или вы бежали?

– Нет, госпожа Сванхейд проводила нас наилучшими пожеланиями. А мы, как приедем домой, отправим к ней в Хольмгард ее сына.

– Но вы же были в заложниках! Я бывал в Забитицах, мне там рассказывал Хотонег…

– У нас был уговор: мы остаемся у Ингвара, а Логи – у Эйрика, пока Ингвар не закончит войну с греками. Он