Царь Сиона - Карл Шпиндлер

— Делай, что хочешь, Бокельсон. Ты увидишь гнев Господен. Я не буду марать моих рук в луже твоих грехов: и то, что я уже сделал, стало мне противно.

— Нечестивец! Ты произнес себе смертный приговор!

— Не пугай семидесятилетнего смертью; мы только тень и прах!

При этих словах голос Дузентшуера задрожал.

— Нет, говорю я, ты должен жить, чтобы десять раз умереть сердцем: то, что я сказал, относится к твоему сыну.

В эту минуту вошел Ринальд с ткачом-подмастерьем, который побледнел, когда очутился перед лицом разгневанного пророка и увидел дрожащего отца.

— Вот Ротгер! Вспомни о твоем обещании! — мужественно сказал Ринальд.

Ян Бокельсон ответил настойчиво и властно:

— Я знаю, что мне надо делать! А ты теперь повинуйся, ибо отечество призывает, и дух Божий влечет меня. Призови новую смену часовых на валы: нас окружает измена. Пошли с надежным человеком подкрепление, чтобы одолеть Молленгеке и заговорщиков. Назначаю награду тому, кто задержит Изельмуда. Дух Божий говорит мне, что разыграется серьезное сражение.

Ринальд быстро удалился из комнаты. Ян указал на Ротгера и воскликнул:

— Дузентшуер! Это твой сын. Он клеветал на меня и подлежит смерти. Решись исполнить свое обещание — и бери его отсюда, несмотря на его проступки. Но если ты будешь противиться, то я уберу нечестивца прочь, и до наступления полночи ты можешь взять его голову себе.

— Ян, Ян! — бормотал старик, с трудом собирая свои мысли. — Неужели ты будешь настолько жесток, чтобы разбить отцовское сердце? Горе тебе, горе твоим неумолимым судьям!

Ротгер обнял отца и умилением ласкал его.

— Зачем только теперь нахожу я снова отцовское сердце в вашей груди! Взгляните же, куда увлекли вас ваши мечтания? Ян Бокельсон! Вы честнее моего бедного отца! В Лейдене вы из ревности поклялись мне однажды, что погубите меня, и вас тянет сдержать свое слово. Несчастный отец, спасите меня, если можете, — и мы бежим из этого города. Даже в темницах епископа лучше, чем среди этой вавилонской свободы!

По знаку пророка, подошли вооруженные топорами драбанты Книппердоллинга, чтобы увести молодого человека. Они вырвали его из рук объятого горестью отца и повлекли к ратуше, чтобы бросить в тюрьму. Ян хотел удалиться быстрыми шагами, потому что яростный гнев закипал в нем. Но тут кинулся навстречу ему Петер Блуст, охваченный ужасом, и закричал:

— Филистимляне на тебя, Самсон! Ад побеждает, наступают последние дни!

За спиной фанатика слышны были шаги толпы вооруженных людей, шедших по лестнице и коридору.

Иоганн Молленгеке, кузнец и бывший ратман, тот самый, против которого Ян отрядил своих воинов неожиданно появился перед глазами пророка с толпой своих вооруженных приверженцев.

Заговорщики, убедившись, что их открыли, порешили произвести внезапное нападение и одним ударом истребить начало всех бед. Бешенство, жажда мести и боязливая торопливость предупредить собственную гибель сверкали в их взорах, чувствовались в словах, вылетавших из их уст.

— Так это ты, злодей, который губит наш родной город и хочет его превратить в Гоммору распутства? — завопил Молленгеке, как бесноватый, бросая пророка на землю. Другой бюргер, по прозванию Длинный повар, связал ему руки веревкой. Не лучше пришлось Дузентшуеру и Блусту.

— Пойдемте, пойдемте, Турки, пойдемте, посланники Сатаны, рыцари многоженства! Пойдемте, мы посадим вас в прохладное место, пока епископ не положит вас на костер, — насмехались бунтовщики и гнали своих пленников ударами и пинками в ту самую тюрьму при ратуше, где уже сидел Ротгер, но не один, а в обществе нескольких проповедников и старейшин. Причиной было то, что весть о новом возмутительном законе, а также слух об открытии заговора Молленгеке, быстро разнеслись по всем улицам и вызвали сильное волнение.

Все граждане вооружились; многие женщины, которым надоели их мужья, вмешались в спор и языком, и кулаками. Именно женщины-то первые и задержали в узких проулках сторонников Молленгеке, в то время как в другом месте Герлах фон Вулен и Ламберт Леодиус были сильно стеснены заговорщиками. Эти самые женщины, несмотря на пули и стрелы, летавшие по улицам, первые притащили несколько тяжелых орудий на рынок, чтобы обстрелять ратушу, где засели Молленгеке и его сторонники. Последние, вместе с противниками многоженства, одержали на некоторых площадях верх и льстили себя надеждой на скорую окончательную победу, потому что разум, нравственность и порядок были, казалось, на их стороне. Они решились очистить рынок от бунтующей черни и, действительно, оттеснили ее назад; со всех сторон вели они предводителей противной партии в тюрьму. Вулен и Леодиус должны были положить оружие и разделили участь своих товарищей.

В то время, когда на улицах кипел бой, в тюрьме ратуши, среди заключенных, царило горе и отчаяние. Но вот скорбящий Дузентшуер возвысил голос:

— Так за нечестие одного только человека судит Бог весь свой народ и поражает его мором! Горе, горе нам! Скорбите и кайтесь! Склоняйтесь во прахе перед Господом!

Ротгер подполз к отцу и просил:

— Не предавайтесь неумеренному отчаянию и сохраните рассудок. Разве этот день — не день искупления?

— Да, да, хвалите Господа с надеждой! — воскликнул вдруг Ян Бокельсон, который, прислушиваясь к происходившему вдали, уловил признаки спасения. — Истинно говорю вам: не пройдет и часа, как мы будем свободны. Молитесь и славословьте!..

Большая часть пленных затянула песни и молитвы.

Вдруг несколько пушечных выстрелов потрясли тюремное здание. Град пуль из мушкетов осыпал его. Минутное затишье — беспорядочная толпа сражавшихся бросилась в ратушу и заперлась там. До заключенных глухо долетали слова: «Мы погибли; мы должны защищаться до последней капли крови или сдаться!»

Молленгеке был отбит.

Громовой пушечный выстрел, — и ворота ратуши разбились вдребезги. С криками ужаса заговорщики бросились бежать по лестницам. Но по их пятам следовала жаждавшая крови толпа, и во главе ее Книппердоллинг и Редекер, собравший вокруг себя всех тех, кому был мил новый закон о многоженстве. Пока эти люди на лестнице убивали преследуемых, другая толпа жаждущих крови женщин взломала запоры тюрьмы и освободила заключенных, которые с радостью вышли на свет Божий. Они увенчали пророка цветами, целовали ему руки и ноги, пели ему «Осанна».

Гордо взглянул Ян Бокельсон на старого Дузентшуера, убитого участью сына, снова томившегося в руках драбантов.

— Что думаешь ты теперь о моем предсказании и о звезде, ведущей меня? — спросил Ян молчавшего старика.

Между тем восставшие бесчинствовали в залах ратуши и искали спрятавшихся.

Книппердоллинг привел к пророку шестьдесят шесть скованных и связанных заговорщиков.

— Возьми их! — сказал тот, отворачиваясь от них. Затем он спросил Дузентшуера еще раз:

— Слышишь ты мое последнее слово? Будешь ты говорить, наконец? Или ты еще противишься, несмотря на мое превосходство? Хочешь ли ты стать последним в своем племени?

Эта угроза побудила старика громко возгласить:

— Да, да, так сказано! Да, да, я снимаю печать со своих уст. Народ израильский, сыновья и дочери Сиона! Так говорит Господь: «Я владыка Иерусалима, и только коронованный царь должен быть моим наместником. Раб Божий, пророк Ян Бокельсон, вот царь! Господь открыл мне это. Приветствуйте его как царя всей земли, поставленного над всеми государями, князьями и сильными всех земель и морей. Никто не будет выше его, царящего на троне своего отца Давида, пока Господь опять не отнимет от него царство. Восхваляйте в нем царя справедливости!»

Народ в восторге повиновался. Ян Бокельсон, только что освобожденный любимец большинства, стоял как победитель, а от венца победителя до царской короны — один только шаг.

— Да здравствует наш царь Иоанн Лейденский! — кричали женщины и мужчины, опьяненные новым законом. В городе повторялись те же крики.

Долго Яну не давали сказать слова. Наконец, когда крики улеглись, он промолвил:

— Знайте, израильтяне, Господь давно открыл мне то, что сказал почтенный Самуил. Но я молчал из смирения и послушно ждал часа откровения. Я не заботился о том, буду ли я в состоянии нести бремя, порученное мне Небом. Милость Бога со мной, и Его помощь делает меня сильным. Я вознагражу добрых и укрощу злых. Горе тому, кто восставал против решений Провидения! Воистину, если вы все, и с вами многие на земле, восстанете против меня одного — вы будете побеждены; так сказано от начала времен. Взгляните на этих преступников, дрожащих в своих оковах. Кто не признает меня, тот будет казнен! Книппердоллинг! Их казнь будет последним твоим действием в настоящей должности. Храбрый Ниланд займет твое место, а ты будешь моим наместником в Сионе: когда же Господь призовет меня завоевать другие царства, ты будешь моим наместником в немецких землях. Ваша власть, старейшины израильские, окончилась; но как мои помощники вы будете еще более почтены и не уступите самым знатным на земле.