Царь Сиона - Карл Шпиндлер

— Не в этом дело. Ты должен отомстить за меня неблагодарным, и немедленно.

Ринальд изумился, услышав во второй раз о мести от Божьего посланца.

— Ты знал в Лейдене подмастерье-булочника, Ротгера Дузентшуера? Так вот: этот человек пришел к нам как перебежчик. Он не захотел стрелять в своих из епископского лагеря, тем более, что отец его теперь с нами. Я приказал снабдить его платьем, пищей и оружием из общинных запасов. Я не мог бы лучше обойтись с собственным сыном. Что же сделал безбожник? Всюду, в шинках, на улицах и площадях он рассказывает позорные вещи о моей жизни в Лейдене, выставляет меня обманщиком и убийцей; говорит, что я бессердечно бросил свою жену и детей в нищете и горе. Хуже — что я, уже женатый, собираюсь жениться на вдове Маттисена. Этих оскорблений я не могу стерпеть и прошу тебя отправиться немедленно в дом Фалькена, где живет этот молодец и арестовать его. Дальнейшее пусть решат старейшины.

Ринальд начал смущенно возражать:

— Зачем выбираешь ты именно меня, который делил с Ротгером и хлеб, и соль, и спал с ним под одной кровлей? Разве мало драбантов Книппердоллинга, чтобы арестовать его? И чего ты ожидаешь от приговора старейшин? Ты можешь презирать изветы Ротгера, но решения всех судей мира не смогут уничтожить истину. Ведь, в самом деле, ты оставил в Лейдене жену. И если ты, чего я не думаю, действительно намереваешься избрать себе в супруги вдову Маттисена, то совершишь этим грех. Ты сам лучше всех знаешь это.

— Я не нуждаюсь в твоих поучениях, страсбургский магистр, — высокомерно возразил пророк, причем глаза его неприязненно засверкали. — Знай же, что еще сегодня Дивара, согласно вечной, чудесной воле Отца, будет обвенчана со мной. Скажу тебе еще, что со времени Христа на земле не было ни одного истинного священника; и все браки, заключенные до настоящего времени, подобно крещению, должны считаться недействительными, нечестивыми и нехристианскими. И станешь повторять, что я связан с женой в Лейдене законными узами?

Это неожиданное открытие привело в замешательство честного мечтателя, Ринальда. Его здравый смысл подсказал ему, какую ужасную бездну разверзает это коварное толкование Священного Писания, и он замолчал, охваченный ужасом… Между тем Ян овладел собой и, возвращаясь к своему предложению, сказал:

— Мне больно, что ты отказываешься от поручения, которое я хотел возложить на тебя. Конечно, у меня нет недостатка в людях, готовых исполнить мои повеления, но жаль доброго Ротгера. Воины-меченосцы обойдутся с ним хуже, чем сделал бы это ты, расположенный к нему. Народ, быть может, не допустит его живым до ратуши, а мне так хотелось бы воздать этому человеку добром за зло, сделанное им.

— Если действительно таково твое желание, Ян Бокельсон, то я исполню твой приказ! — воскликнул прапорщик, мгновенно воспламененный желанием предотвратить злодейство и несчастие.

— Добрый, но надоедливый школьник, — вполголоса с насмешкой сказал Ян вслед молодому человеку. Потом он быстро подошел к своему ящику, взял одну из бутылок, выпил добрую часть содержащегося в ней пряного, возбуждающего напитка и, подкрепленный, ободренный, стал ожидать своих советников, старейшин нового Сиона.

Они появились, выступая в ряд, одетые в длинные кафтаны до пят. Обувью для них служили грубые крестьянские башмаки; головы были непокрыты; длинные и прямые волосы и такие же бороды падали вниз. Каждый из них нес в руках, вместо посоха, обнаженный меч.

Проповедник во Израиле, Роттман, с несколькими из своих сотоварищей открывал шествие, Книппердоллинг со своими драбантами замыкал его.

— Помолитесь, да просветит нас Господь! — воскликнул пророк, когда вошли двенадцать человек, по числу колен израилевых.

Роттман ответил, бросая на пророка дружеский взгляд, красноречиво свидетельствовавший об их тайном соглашении.

— Дух Божий сошел на нас и уже просветил нас.

— Сердце мое радостно приветствует вашу мудрость, — снова начал очень довольный пророк и стал в круг, образованный старейшинами.

— Что принес в своих руках Роттман, раб Господен?

— Закон, который мы хотим предложить твоему благочестию и просить тебя его одобрить, — ответил проповедник, развертывая бумагу.

Закону предшествовало много текстов из Библии, относящихся к одному и тому же вопросу. Наконец, Роттман прочел, повышая голос.

«Так как согласно вышесказанному все браки, заключенные до настоящего времени, должны считаться недействительными, то мы, в силу власти, вверенной нам от Отца, расторгаем все брачные узы и объявляем всех братьев и сестер, женатых и замужних, свободными и несвязанными. Предоставляется доброй воле каждого и каждой, пожелают ли они освятить ранее заключенный союз новым венчанием или нет. Но кроме того, так говорит Господь в своих заповедях…»

Снова следовало множество текстов из священных книг, пока, наконец, не была прочтена вторая, еще более важная, часть закона:

«Для того, чтобы сделаться участниками вечного блаженства, для братства Христова необходимо возвратиться к жизни первых израильтян; и так как, согласно Божьему повелению, земля должна быть населена возможно скорее, мы отменяем неразумное стеснение брака и позволяем братьям, не желая, однако, насиловать их, брать в супружество нескольких женщин одновременно, как это делали Авраам и патриарх. А женщина, которая мужу своему не окажет повиновения или отвергнет своевольно брачное ложе, подлежит смерти».

Роттман, прочитав закон, прибавил, набожно возводя глаза:

— Господь обратил мой слабый язык в огненный, ибо он преодолел различные сомнения, высказанные этими достойными блюстителями нового Иерусалима. В самом деле, братья, разве не сказал каждый из вас «да»? И не подписали вы закона?

Все торжественно и почтительно подтвердили слова Роттмана, и Ян, подавляя свою радость, сказал:

— Так как вы считаете этот закон полезным, то я не откажу в утверждении, и те, кто смеется над нами и злобствуют против нас, будут посрамлены даже и с этой стороны, — будут посрамлены нашим мужественным единодушием, нашим отделением от греховного мира! Но еще не все сделано. Этот закон также возбудит врагов. Я предупреждаю Сион против Яна Молленгека: он наш опаснейший враг. Военачальникам Вулену и Леодиусу поручаю немедленно задержать Молленгека и всех, кого найдут у него. В это время прочие старейшины должны с ратуши объявить новый закон, то же должен сделать проповедник на площадях. Меченосцы народа! Блюдите за непокорными, карайте нечестивых, поучайте заблуждающихся.

Едва удалился высокий совет, чтобы исполнить возложенное на него поручение, как Ян обернулся к Петеру Блусту и старому Дузентшуеру, которые караулили у дверей, как два призрака, и слышали все происходившее.

— Что скажете вы о новой скрижали завета народа христианского? — спросил он, как бы в шутку.

Блуст, точно против воли, поклонился пророку и заметил:

— Я скажу вместе с апостолом: «Если бы вы были подобны мне, это было бы хорошо; но так как вы не таковы, как я, то можете вступать в брак».

А Дузентшуер выпрямился, погрозил пальцем и сказал:

— Ваша вера уже не чистый источник, а вонючая лужа. Берегитесь, чтобы Господь не прогневался на вас!

Ответ этот звучал для пророка неприятно. Сдерживая свое неудовольствие, он попросил Петера Блуста:

— Выйди за дверь, дорогой, и не слушай еретических мнений этого малодушного человека.

Но как только пророк остался наедине с Дузентшуером, он оттащил последнего в угол, крепко схватил его за грудь и запальчиво спросил:

— Почему, седой грешник, месть твоя сочится желчью? Чего ищешь ты, противясь мне? Злодей, лицемер, фарисей! Вместо того, чтобы направлять в меня стрелы твоего змеиного языка, почему ты не исполнишь, наконец, того, в чем поклялся мне в день смерти Маттисена?

Дузентшуер, хотя был испуган и потрясен, все-таки возразил:

— Вынужденные клятвы судит Бог; необдуманные обещания разрешает Бог; бесстыдных злодеев карает Бог. Ты молод, Бокельсон, и свободно можешь справиться с таким дряхлым старцем, как я. Но повторяю тебе: твоя вера сделалась вонючей лужей. Не в моих силах, Бокельсон, облагородить твое земное высокомерие и мирские прихоти.

— Злобный дракон! Несколько недель тому назад ты говорил иначе!

— Это было в то время, когда надо было устранить Маттисена, который сошел с ума. Я думал, что найду в тебе мирного повелителя, а тебе хочется изображать какого-то Ирода, Навуходоносора. А на это я согласия не давал.

— Требуй, чего ты хочешь, и кончай игру, которая к добру не приведет.

— Одумайся, Ян! Закон, который сейчас будет объявлен с крыльца ратуши, разобьет твои глиняные ноги.

— Совсем нет; он одевает меня броней, седой болтун. Надо, чтобы разверзлась бездонная пропасть между нами и язычниками, чтобы ни один человек в народе не мог отречься от участия в том, что совершилось. Разве сами лютеране не сделали первого шага? Разве ландграф Гессенский не состоит с благословения церкви мужем двух жен? Почему же истинная Христова община должна уступать в этом тирану?