Наблюдения, или Любые приказы госпожи - Джейн Харрис

Вот Соплинг на перекрестье дорог, беспорядочное скопление домиков по сторонам Большой дороги. А вот «Замок Хайверс» неподалеку, отмеченный рядом с группой крохотных елочек, обозначающих лес. С другой стороны от леса изображены хижины: четыре малюсеньких квадратика. На западе — ферма Флеминга и река Трэшберн с развилистой сетью притоков, похожей на венозный узор. А вот, ясное дело, железный путь, черно-белая линия, идущая дугой через нашу местность к Батгейту. Однако немного восточнее проходит точно такая же линия, ведущая к Батгейту же. А южнее и западнее тянутся еще линии, потоньше первых двух, но тоже черно-белые — по всей видимости рельсовые ветки, обслуживающие угольные рудники или какие-то фабрики.

Ну да, так и есть. Железные пути повсюду вокруг, и Нора могла погибнуть на любом из них. Признаться, у меня немного отлегло от сердца. Я уже собиралась взять карту и повесить на место, но вдруг что-то заставило меня поднять глаза. Может, я почуяла или услышала какое-то движение снаружи, я не знаю. И прямо за окном я увидела лицо, пусть смутно различимое в темноте и тумане, но точно лицо, пристально смотрящее на меня.

Все произошло в считаные секунды. Кажется, я завопила и вскочила на ноги, опрокинув свечу, которая моментально погасла. Первым моим побуждением было спрятаться. Как я вышла из-за стола, не помню. Вполне возможно я через него перемахнула, во всяком случае из комнаты я вылетела едва не кубарем. В холле я почувствовала себя чуть в большей безопасности, в единственном окне там стояло травленое стекло, сквозь него ничего не видно. В темноте я ощупью добралась до входной двери. Оба засова были задвинуты, и я точно помнила, что по возвращении заперла на засов кухонную дверь. Тяжело дыша, я отступила на несколько шагов в глубину холла и застыла на месте, вся обратившись в слух.

Поначалу я ничего не слышала. Из кабинета в холл сочился слабый свет лампы, и когда мои глаза привыкли к полумраку, я огляделась вокруг в поисках какого-нибудь оружия, но не обнаружила ничего, кроме большого зонта в подставке у вешалки. Потом я вспомнила про Норин нож у меня в кармане. Я носила его с собой с тех самых пор, как нашла в сундучке.

Я достала нож, раскрыла лезвие и выставила перед собой. С минуту я стояла так, с равно напряженными от ужаса слухом, зрением и нервами, потом различила хруст гравия: кто-то вышел из-за угла дома и приближался к двери. Неизвестный достиг крыльца, поднялся по ступенькам. Затем наступила тишина. Я ждала, когда что-нибудь произойдет, ну там повернется дверная ручка или зазвенит колокольчик. Но вместо этого вдруг раздался еле слышный скрип, как если бы растягивалась металлическая пружинка, и я не сразу сообразила, что он означает. Потом до меня дошло: кто-то осторожно поднимал створку почтовой прорези. Краешек створки блеснул в слабом свете, сочившемся из кабинета, и в прорези показалась пара мерцающих глаз. Кто-то смотрел прямо на меня! Я отпрянула в тень. А потом незваный гость произнес мое имя:

— Бесси? Ты тута? Бесси! То я.

Господи Исусе! Гектор! Я была готова убить паразита. Учитывая как я напугалась, вы простите, что я забыла о приличиях и выпустила в сторону двери залп проклятий, из которых худшие пропущу и приведу только заключительную фразу. «Какого хрена ты тут пялишься в окна, засранец чертов?»

— Эй, погодь-ка! — говорит Гектор из-за двери оскорбленным тоном. — Ничо я не пялился, ничо подобного.

Я сказала, что сильно в этом сомневаюсь, и с уверенностью высказала предположение, каким именно непотребством он занимался, подглядывая в окно. Гектор возмущенно запротестовал. По тому, как тщательно он выговаривал слова, я догадалась, что он под мухой. И предложила ему немедленно убраться прочь.

— Слышь, Бесси, — говорит он. — Я увидал свет в комнате и глянул в окно, ну да. Но я собирался постучать, убей меня гром, а ты вдруг заметила меня, вскочила и заорала как полоумная. Вобще-то я пришел спросить, не хошь пойти поплясать со мной? У нас там знатная вечеринка.

Как ни худо мне было, я не горела желанием появиться у хижин в обществе Гектора, меня тошнило от одной мысли, что Мюриэл и остальные вообразят, будто мы с ним крутим шашни или что-нибудь вроде, и я подозревала, что Гектор будет из кожи вон лезть, чтобы у всех создалось именно такое впечатление, пускай ложное.

— Я плясун хоть куды, — доложил он и для усиления соблазна рыгнул в сторону.

— Очень мило, что ты пригласил меня. Но нет, спасибо.

— Да брось ты! Не боись, никто там не будет тебя лапать, вобще ничо такого.

Я сказала, что он мастак говорить красиво и умеет уговаривать девушек, но что я сегодня слишком устала для танцев. Потом я присела на корточки подле почтовой прорези.

— Слушай, ты помнишь девушку по имени Нора, служившую здесь раньше?

В прорези показалось лицо Гектора. Его залитые зенки серебрились ртутным блеском. Исходивший от него запах спиртного сшибал с ног.

— Хошь, зайду в дом, пообщаемся? — приглушенно спросил он.

— Нет! — отрезала я. После чего малый потерял всякий интерес к разговору. Створка почтовой прорези резко опустилась, но я опять приподняла ее и поглядела в щель. Гектор шаткой поступью спускался с крыльца. — Эй, погоди! — крикнула я, и он повернулся, сильно покачнувшись. — На какой железной колее погибла Нора? — спросила я.

Он неопределенно указал куда-то за дом.

— Вон на той.

— Которая за верхним лугом?

— Ага.

— О… — разочарованно сказала я. — А Нора что, была глухая или слепая или еще что-нибудь?

— Чо? Да не! Ничо такого.

— Тогда что же с ней случилось?

Гектор пожал плечами.

— Она работала здеся по хозяйству, как ты. А однажды ночью вышла на рельсы перед поездом и — жжжах! — Он с хлопком сложил ладони и растер воображаемую Нору в мелкие клочья, которые потом стряхнул с пальцев. — Звиняюсь, но я тут зазря теряю питейное время. — Он отвесил низкий поклон. — До свиданьица, Уродская Шляпка.

Он пошатываясь двинулся прочь и скоро скрылся во мраке.

Я встала с корточек и в задумчивости пошла через холл. Получается, она и вправду погибла на той колее. Но из этого вовсе не следует, что в смерти Норы виновата миссус, проводившая очередной эксперимент с ходьбой. Глупая девица могла выйти на рельсы перед поездом в любое время. Разве Гектор не сказал, что все случилось «однажды ночью»? И кстати, разве миссус не говорила, что трагедия произошла после какой-то буйной попойки? А коли дело обстояло так (в чем я не сомневалась, поскольку миссус не стала бы лгать), значит Нора в момент своей смерти не была занята ни в каком эксперименте и миссус не имеет ни малейшего отношения к ее гибели.

Более того. Мне вдруг пришло в голову (ну конечно же!), что после эксперимента с ходьбой Нора всяко вернулась домой живехонькой — иначе как бы она сделала записи в своем дневнике, а позже вырезала страницы? У меня мелькнула мысль, что может страницы вырезала не Нора вовсе, но я тотчас отмела это предположение — ну с какой стати еще кому-то портить ее дневник?

Но что же такого она там понаписала, что впоследствии решила уничтожить записи? Мне страшно хотелось выяснить это, особливо если это выставит Нору в дурном свете.

Я немного побродила по комнатам внизу, потом поднялась на второй этаж, пугаясь теней от лампы, которые метались и плясали вокруг. В комнате миссус стояла холодина, как в ледяном погребе: я забыла закрыть окно после проветривания. Опуская раму, я заметила, что «Наблюдения» так и валяются на полу, куда я бросила.

Меня осенила одна мысль. И мысль такая: я ведь не посмотрела, что там миссус писала обо мне в последнее время. Я раскрыла книгу, но к великому своему разочарованию обнаружила, что после возвращения мужа она не добавила про меня ни единого слова. Записи заканчивались рассуждениями о необходимости держаться со мной холодно, расстроившими меня ранее. Я полистала книгу дальше — одни пустые страницы. То есть если не считать самой последней, где крупными кривыми буквами были нацарапаны следующие фразы:

ЭТО ОНА

Я ЗНАЮ. ЭТО ОНА

ОНА ВЕРНУЛАСЬ

ДА ПРОСТИТ МЕНЯ БОГ ЗА СОДЕЯННОЕ

При первом взгляде на них я чуть не померла со страха: мне показалось, слова написаны кровью. Однако по ближайшем рассмотрении я пришла к заключению, что просто миссус воспользовалась коричневыми чернилами взамен обычных фиолетовых (по крайней мере я надеялась, что так обстояло дело). Но все равно волоски у меня на загривке поднялись дыбом. Боже святый! Вне сомнения, миссус написала это про Нору на днях (хотя когда именно — неизвестно).

Ну вот, она опять просила прощения. Чем дольше я думала, тем больше уверялась, что миссус находится в таком же заблуждении, в каком недавно (и недолго) находилась я — иными словами, она считает, что Нора погибла, выполняя ее распоряжения. Разве это не объясняет, почему она винит себя и терзается чувством вины? И почему на кладбище она говорила так, словно старалась убедить себя (и меня), что Нора погибла вследствие обычного несчастного случая?