Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

До этого момента он действовал рефлекторно, машинально устраняя все препятствия, его нервная система рассчитывала каждый шаг бессознательно, подчиняя тело инстинктам и многолетней тренировке. Теперь все изменилось.

Столкнувшись лицом к лицу с заклятым врагом, Дикштейн почувствовал, как его охватывает безумная, слепая ярость.

Это придало сил.

Схватив Хасана за кисть и плечо, он мощным рывком сломал ему руку о колено. Араб завизжал и выронил автомат. Чуть развернувшись корпусом, Дикштейн ударил его локтем пониже уха. Падая, Хасан начал заваливаться на бок. Дикштейн схватил его сзади за волосы, вздернув голову вверх, и рассчитанным движением пнул ногой в шею. Раздался треск, мышцы ослабли, и голова безвольно свесилась с плеч.

Дикштейн отпустил волосы, и обмякшее тело рухнуло на пол.

Он торжествующе глядел на мертвеца, ощущая безудержное ликование.

И тут заметил Коха.

Механик откинулся на стуле, бледный как смерть, но все еще в сознании; его одежда была в крови. Дикштейн вытащил нож и перерезал веревки. А потом увидел его руки.

— О Господи… — выдохнул он.

— Ничего, выживу, — пробормотал Кох, но остался сидеть.

Дикштейн подобрал автомат Хасана и проверил магазин: почти полный. Он вышел на мостик и нашел сирену.

— Кох, встать сможешь?

Тот поднялся, качаясь. Дикштейн подошел к нему и, поддерживая, подвел к пульту.

— Видишь вот эту кнопку? Сейчас медленно сосчитаешь до десяти, потом нажмешь, понял?

Кох затряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Справлюсь.

— Начинай.

— Раз… два…

Дикштейн спустился по трапу на вторую палубу — ту, что он расчистил самостоятельно. Пусто. Он продолжил спускаться, пока не очутился перед входом в столовую. Здесь должны были окопаться все оставшиеся фидаи: рассредоточившись вдоль стен, они стреляли через иллюминаторы и дверные проемы, один или два защищали трап. Очень сильная оборонительная позиция — так просто не возьмешь.

Кох, ну давай же!

Дикштейн намеревался выждать пару секунд у дверного проема: в любой момент кто-нибудь мог выглянуть на лестницу. Если Кох потерял сознание, придется опять идти наверх и…

Загудела сирена.

Дикштейн прыгнул, на лету открыв огонь. Двоих, что стояли у подножия лестницы, он снял первыми. Стрельба снаружи усилилась. Дикштейн развернулся, упал на колено и дал очередь по бойцам вдоль стены. Неожиданно пришло подкрепление снизу в лице Иша, тут подоспели и Файнберг с Довратом с наружной палубы.

И вдруг, как по команде, они разом прекратили огонь. Молчание оглушило.

Все фидаи были мертвы.

Стоя на коленях, Дикштейн в изнеможении склонил голову. Поднявшись, он оглядел своих ребят.

— Где остальные?

Файнберг странно посмотрел на него.

— Кто-то остался на передней палубе — кажется, Сапир.

— А остальные?

— Больше никого нет, — ответил Файнберг.

Дикштейн привалился к переборке.

— Какой ценой…

Выглянув в разбитый иллюминатор, он увидел, что уже совсем рассвело.

Глава 17

Годом ранее авиалайнер, на котором Суза Эшфорд раздавала обед пассажирам, внезапно начал терять высоту над Атлантикой. На табло загорелась надпись «Пристегните ремни». Суза спокойно ходила вдоль кресел, помогая людям пристегнуться, и приговаривала: «Ничего страшного, небольшая турбулентность», думая про себя: «О Господи, мы все умрем…»

Сейчас ею завладело то же чувство.

От Тюрина поступило короткое сообщение: «Израиль атакует» — и тишина. В этот момент они стреляют в Натаниэля. Может, его уже ранили… или поймали… или убили… Внутренне сжимаясь от боли, Суза ослепила радиста профессиональной улыбкой и сказала:

— Какая у вас крутая радиостанция!

Радистом на «Карле» работал крупный седовласый мужчина из Одессы по имени Александр, он сносно изъяснялся по-английски.

— Сто тысяч долларов стоит! — горделиво ответил он. — А вы разбираетесь в этом?

— Немножко — я когда-то работала стюардессой. — Суза бессознательно употребила прошедшее время и теперь задумалась: неужели та жизнь действительно осталась в прошлом? — Я видела, как экипаж пользуется радиосвязью, так что принцип действия понимаю.

— На самом деле здесь четыре рации, — принялся объяснять Александр. — Одна настроена на маяк со «Стромберга», вторая — на частоту Тюрина, третья — на стандартную частоту «Копарелли», а вот эта — блуждающая. Смотрите.

Он показал ей шкалу, стрелка которой медленно перемещалась туда-сюда.

— Она ищет передатчик; когда найдет — остановится.

— Ух ты! Это вы сами придумали?

— К сожалению, я не изобретатель, а всего лишь радист.

— И вы можете транслировать сигналы по любому из этих каналов, переключившись на передачу?

— Да, голосом или с помощью азбуки Морзе. Ну, разумеется, в рамках этой операции мы используем только второй вариант.

— Долго вам пришлось учиться на радиста?

— Не очень. Азбуку Морзе выучить просто, а вот чтобы стать радистом на судне, нужно разбираться в аппаратуре, уметь ее чинить. — Он понизил голос. — А для работы на КГБ нужно окончить школу шпионов.

Он засмеялся. Суза вторила ему, думая про себя: ну давай же, Тюрин, отзовись!

Ее желание сбылось — одна из раций начала передачу.

— Это Тюрин, — сказал Александр, записывая. — Позовите Ростова, пожалуйста.

Суза неохотно покинула мостик: ей хотелось узнать, о чем сообщение. Она поспешила в столовую, надеясь, что Ростов пьет свой кофе, но там было пусто. Отыскав его каюту, она постучала в дверь.

Ей что-то ответили на русском. Сочтя это за разрешение, Суза открыла дверь.

Ростов стоял посреди каюты в одних трусах, умываясь из тазика.

— Тюрин на связи, — сообщила она и повернулась, собираясь уходить.

— Суза!