Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Рамзи Кроуфорт оказался худощавым, седовласым уроженцем Глазго лет примерно шестидесяти. Он внимательно вгляделся в Энн и Митча через очки, пожал руку и предложил Энн сесть. Митч остался на ногах, крепко прижимая к себе футляр.

Стены кабинета хозяина были отделаны тем же материалом, что и лестница, а на полу лежал ковер в оранжевых и коричневых тонах.

Он встал перед своим рабочим столом, перенеся вес всего тела на одну ногу. Рука, положенная на бедро, откинула пиджак, обнажив подтяжки с люрексом. Он считался знатоком немецких экспрессионистов, но в целом обладал скверным вкусом, как считала Энн.

— Значит, это вы — мадемуазель Реналь? — спросил он с заметным шотландским акцентом. — А мсье Реналь, с которым я имел удовольствие общаться утром…

— Мой отец, — быстро вставила реплику Энн, избегая встречаться глазами с Митчем.

— Хорошо. Давайте же посмотрим, с чем вы ко мне пожаловали.

Энн жестом отдала распоряжение Митчу. Тот достал картину из футляра и поставил в кресло. Кроуфорт сложил на груди руки и принялся рассматривать ее.

— Что-то из его ранних работ, — негромко произнес он, обращаясь больше сам к себе, нежели к собеседнице. — Написано еще до того, как Мунком всерьез овладел психоз. Достаточно типичное произведение… — Он поднял взгляд от полотна. — Не желаете ли бокал хереса?

Энн кивнула.

— А ваш… э-э-э… помощник?

Митч отказался от угощения, энергично помотав головой.

Наливая вино, хозяин спросил:

— Насколько я понял, вам поручено распорядиться наследием некоего коллекционера, не так ли?

— Верно. — Энн отметила про себя: он затевает легкую беседу, чтобы понять и переварить свое впечатление от картины, а потом принять решение. — Его звали Роже Дюбуа. Он был бизнесменом. Его компания производила сельскохозяйственное оборудование. Коллекцию он оставил небольшую, но тщательно подобранную.

— Заметно, заметно. — Кроуфорт подал ей бокал и снова оперся на стол, изучая картину. — Это, знаете ли, не совсем мой период. Я специализируюсь на экспрессионистах вообще, а не на Мунке в особенности. Как вам известно, его ранние вещи к экспрессионизму явно не относились, — он указал в сторону холста рукой, в которой держал свой бокал. — Мне картина нравится, но хотелось бы выслушать еще чье-то мнение о ней.

Энн почувствовала, как от напряжения у нее появился спазм где-то между лопатками, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не дать излишнему румянцу выступить на щеках.

— Я могу оставить вам картину до завтра, если пожелаете, — сказала она. — Однако вы еще не видели сертификата происхождения и подлинности.

Она открыла свой портфель и достала папку с документом, который сама подделала в мастерской. Он был написан на бланке «Менье» и заверен печатью. Энн протянула бумагу Кроуфорту.

— Ах, вот как! — воскликнул он. — Это, разумеется, совершенно меняет дело. Я могу сразу же сделать вам деловое предложение. — Он еще некоторое время изучал полотно. — Какую цифру вы упомянули сегодня утром?

Энн сдержала вспышку радостных эмоций.

— Тридцать тысяч.

Кроуфорт улыбнулся, и Энн уже не понимала, кому из них двоих труднее не выдать ощущение триумфа.

— Думаю, нам по силам заплатить вам сумму, которую вы запрашиваете.

К полнейшему изумлению Энн, он тут же достал из ящика стола чековую книжку и принялся заполнять бланк. Так просто! — подумала она, но вслух поспешила сказать:

— Не могли бы вы выписать чек на Холлоуза и Кокса, наших представителей в Лондоне? — А поскольку Кроуфорт показался слегка озадаченным, добавила: — Они просто бухгалтерская фирма, которая берет на себя формальности, связанные с переводом денег во Францию.

Объяснение его удовлетворило. Он вырвал чек из книжки и подал ей.

— Вы надолго задержитесь в Лондоне? — поинтересовался он уже из чистой вежливости.

— Всего на несколько дней. — Энн отчаянно хотелось поскорее унести отсюда ноги, но нельзя было давать повода для подозрений. Приходилось поддерживать пустую светскую беседу, чтобы все выглядело естественно.

— Тогда надеюсь вновь увидеться с вами в следующий приезд. — И Кроуфорт протянул ей на прощание руку.

Они покинули галерею и быстро пошли вдоль улицы. Митч нес пустой теперь футляр.

— Он не узнал меня! — взволнованно прошептала Энн.

— Ничего удивительного. Прежде он видел тебя только издали. Да и воспринимал всего лишь как серую мышку — жену колоритного и модного художника. А сейчас ты стала эффектной блондинкой-француженкой.

Они почти сразу поймали такси и попросили шофера отвезти их в «Хилтон». Энн откинулась на сиденье и еще раз рассмотрела полученный от Кроуфорта чек.

— Бог ты мой, мы добились своего, — тихо сказала она.

А потом начала всхлипывать.

— Давай выметаться отсюда как можно скорее, — резко бросил Митч.

Это было в час дня спустя сутки после того, как они поселились в «Хилтоне». Последний поддельный шедевр только что доставили в одну из галерей Челси, а в сумочке Энн из самой натуральной кожи ящериц лежали десять чеков.

Они упаковали свои небольшие чемоданы, очистив апартаменты от ручек, бумаг и личных вещей, валявшихся повсюду. Митч не поленился принести из ванной полотенце, чтобы протереть телефоны и полированную поверхность мебели.

— Остальное не имеет значения, — сказал он. — Отдельные отпечатки на стенах или на стекле окна ничем не помогут полиции. — Он швырнул скомканное полотенце в раковину. — Здесь столько отпечатков пальцев других людей, что им придется до конца дней своих пытаться их хотя бы рассортировать.

Через пять минут они уже выписывались из гостиницы. Митч расплатился за проживание в роскошном отеле чеком из банка, где он открыл счета на фамилии Холлоуз и Кокс.