Красная Борода - Сюгоро Ямамото

Дорога пошла в гору. В этот послеполуденный час солнце палило нещадно, хотя по календарю уже приближа­лась осень. Стояла тишина, ни малейшего дуновения ветер­ка. И, как назло, на небе ни облачка. Солнце жгло спину, казалось, лучи его стали физически ощутимы и их можно было потрогать руками. Нобору обливался потом, а Такэдзо, тащивший на спине корзину с лекарствами, буквально изнемогал. Пот стекал по лицу, попадал за воротник, и Но­бору едва успевал утираться. Лишь Ниидэ шествовал как ни в чем не бывало, и даже испарины не выступало у него на лице. Нобору уж давно обратил на это внимание. Ниидэ был человеком плотного телосложения, плечи бугрились мышцами, руки большие, с толстыми, как у крестьянина, пальцами, лишь бедра были узкие, как у юноши. Чем-то он напоминал грозного, матерого быка. Казалось, по своей комплекции он должен был потеть вдвое сильней, чем обычный человек, однако не потел, и это удивляло Нобору.

—  Неужели вам не жарко? — спросил он.

—  Конечно, жарко, — ворчливо отрезал Ниидэ.

У Нобору не хватило смелости спросить, почему в таком случае на нем не заметно ни капельки пота.

—  У нас в стране чересчур влажный климат, — продол­жил свои рассуждения Ниидэ, — а циновки впитывают в себя влагу и пыль. Зайди в любой дом и попробуй потрясти циновки, которые только что чистили. Обязательно подни­мется столб пыли. Они словно созданы для того, чтобы впи­тывать и накапливать в себе влагу, пыль, грязь. Само со­бой, в богатых домах их стараются часто менять. Беднякам же такое не по карману. Ты и сам это видел, посещая боль­ных, живущих в бараках. Там десятилетиями не меняют ци­новок, чистят их редко и кое-как. В результате они тре­плются, становятся рассадником заразы, там заводятся вши и блохи. Мало того. Как правило, жилища бедняков расположены в низких местах, полы их жилищ соприкасаются с влажной, непросыхающей почвой, циновки набухают от влаги, хоть выжимай, и неудивительно, что люди, живущие в таких условиях, заболевают.

Поэтому-то мы и предпочитаем обычные подстилки в нашей больнице — их без труда можно просушивать на солнце. Разве это не гигиеничнее и не рациональней?

Слушая Ниидэ, Нобору думал не столько о том, согласен ли он со своеобразной теорией, выдвинутой Красной Боро­дой, сколько об удивительной решимости и энтузиазме этого человека, который гнет свою линию, несмотря на протесты и недовольство окружающих.

Пожалуй, только Ниидэ способен руководить столь не­обычной больницей, подумал он про себя, утирая струив­шийся по лицу пот.

Они уже добрались до района Хонго, когда Нобору об­ратил внимание на молодого человека, шедшего им на­встречу. Он был одет в застиранное летнее кимоно, на но­гах — соломенные сандалии. Юноша не только не уступил дорогу, но даже толкнул Ниидэ. Шедший чуть сзади Нобору догадался, что сделал он это неспроста. Ниидэ пошатнулся, но устоял на ногах.

—  Эй, старик, не видишь, что ли? Разуй глаза, — заво­пил юнец.

Ниидэ внимательно поглядел на него и спокойно сказал:

—  Извините, не заметил.

—  Нет уж, старая образина, тут извинением не отде­лаешься! На такой широкой улице — и не можешь уступить дорогу! Ты нарочно меня толкнул, — продолжал вопить не­знакомец, засучивая рукава.

Вне себя от возмущения, Нобору выступил вперед, но Ниидэ отстранил его, вежливо поклонился и спокойно ска­зал:

—  Как вы изволили сказать, я в самом деле старик. Уж вы простите великодушно, задумался и вас не заметил.

—  Тьфу! — Юноша зло оглядел Ниидэ и, не зная, к чему бы еще придраться, сплюнул. — Все настроение испортил старый черт! Глядеть надо, когда идешь по улице.

—  Ну и тип! — возмутился Нобору, когда тот удалил­ся. — Он нарочно толкнул вас — я видел!

—  Да, нарывался на ссору, — ответил Ниидэ. — В молодости люди иногда приходят в подобное состояние. Помнит­ся, и со мной такое бывало.

«Я бы избил этого негодяя до полусмерти», — хотел ска­зать Нобору, но промолчал и, сжав кулаки, двинулся вслед за Ниидэ.

В  районе Микуми есть квартал небольших веселых домов. Одноэтажные дома, разделен­ные на маленькие комнатки с отдельным входом. В каждой комнате — по две женщины. Временами им запрещали за­ниматься своим ремеслом, потом снова разрешали — все за­висело от снисходительности или строгости местных вла­стей, — так что количество увеселительных заведений и обитавших в нем женщин все время менялось.

Раз в десять дней Ниидэ совершал обход этого квартала и нередко силой подвергал осмотру женщин, заставляя их лечиться. Мори рассказывал, что осенью позапрошлого года три женщины пришли в больницу просить о помощи. Все они были заражены сифилисом и истощены до крайно­сти. Ниидэ принял неотложные меры и потребовал, чтобы в больницу пришла их хозяйка. Та заявила, что этих жен­щин в глаза не видела. Тогда-то Ниидэ вместе с представи­телями власти впервые отправился в район Микуми. С тех пор он регулярно подвергал осмотру и лечению тамошних женщин.

По словам Мори, вернувшись в тот день в больницу, Ни­идэ несколько раз повторил одну и ту же фразу: «Нет в этом мире плохих людей». Это, конечно, не означало, будто в мире вообще одни лишь хорошие люди. Просто он пытался сам себя убедить, что плохих людей вообще не должно быть. Что до трех проституток, которые пришли в боль­ницу просить помощи, то одна из них умерла, а двоих Ниидэ выхаживал полгода. После выздоровления одна уехала в ро­дительский дом в Мито, а другая сбежала. У нее не было ни родителей, ни родственников, и Ниидэ предложил взять ее на кухню судомойкой, но вскоре она исчезла, и сколько ее ни разыскивали, найти не могли.

Об этих событиях двухлетней давности Нобору узнал от Мори, но и теперь в больнице находились две девицы лег­кого поведения, и Ниидэ поручил ему заняться их лечением.

В районе Микуми Нобору оказался впервые.

—  Тебе не приходилось бывать в веселых домах? — не­ожиданно спросил Ниидэ, замедляя шаги.

Нобору сначала растерялся, потом ответил:

—  Три раза, когда ездил на практику в Нагасаки.

—  Ты заходил туда в качестве врача или как гость?

—  Меня пригласил школьный товарищ. Но женщин я не коснулся, — подчеркнул Нобору, утирая обильно выступив­ший пот.

—  Вот как? — удивился Ниидэ.

—  В Эдо у меня оставалась девушка, с которой мы обру­чились. Правда, потом она нарушила обещание и в мое от­сутствие вышла за другого, но это к делу не относится. Тогда я верил, что она меня ждет, и мне не хотелось ей из­менять с женщинами из публичных домов.

Ниидэ молча сделал несколько шагов, потом сказал:

—  Прости за глупый вопрос. Забудь и считай, что я ни о чем не спрашивал...

Квартал увеселительных заведений был огорожен низ­ким дощатым забором, покрашенным в черный цвет. Сбоку от небольших ворот стояла пожарная будка. Забор был ста­ренький, покосившийся, кое-где доски были отодраны и зи­яли дыры. В будке с открытым настежь окном сидели трое мужчин. Двое были в набедренных повязках, третий — го­лый по пояс. Заметив Ниидэ, они о чем-то пошептались и с подозрением уставились на него, изредка переводя взгляды на Нобору.

—  Неужели в это время года днем дежурят в будке? — удивился Нобору.

—  Это только для вида, — ответил Ниидэ. — На самом деле их обязанности иные.

Нобору не понял.

—  Видишь ли, — пояснил Ниидэ, — здешние гости по большей части слуги самураев. Прикрываясь именем своих господ, они подчас ведут себя нагло, и тогда молодчики, си­дящие в будке, вышвыривают их вон. Кроме того, они сле­дят за тем, чтобы женщины не сбегали отсюда. Таких вышибал специально нанимают хозяйки здешних заведений, у них там свои особые отношения. В общем, всего не расска­жешь, да и нет в этом нужды. Скоро ты сам поймешь. Только об одном хочу тебя предупредить загодя: что бы ни случилось, ни в коем случае не вступай с ними в пререкания. Ниидэ обошел семнадцать домов и осмотрел восемь жен­щин. Среди них была тринадцатилетняя девочка, которая, по словам хозяйки, служила посыльной. Хозяйка пояснила, что взяла ее по просьбе родственников. Девочка сказала, что ей пятнадцать лет, но по внешнему виду, по совершенно не развитым груди и бедрам, по детскому выражению ху­денького лица Ниидэ понял: девочке не более тринадцати. Он встречал ее здесь не впервые и после насильственного осмотра в самых резких словах обругал хозяйку:

—  Как тебе не стыдно приглашать к ней мужчин — ведь она еще ребенок! — кричал он. — Ну погоди, я сообщу об этом властям, узнаешь тогда, что такое тюрьма.

—  Все это несусветная чушь! — завопила та в ответ. — Мне ее оставили родственники. Я не новичок, мне и в го­лову бы не пришло продавать эту девочку мужчинам. Плохо же вы обо мне думаете!

—  Смотри, — Ниидэ указал на нарыв на ягодице. — Это же сифилис. Нарывы пошли уже по всему телу. У нее бо­лезнь, которая передается лишь мужчинами, зараженными сифилисом.