Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Та слегка вздрогнула от неожиданности, но тут же вспомнила поединок купальским вечером. Крик толпы, Добро́та, задницей вверх висящий в руках у Дедича… Искаженное от усилия, покрасневшее лицо жреца, вздувшиеся мышцы плеча…

Приоткрыв рот, она взглянула на Бера, и тот сам все вспомнил.

– Вот почему вы бились за нее на Купалиях! – воскликнул Бер. – Ты уже тогда все это придумал, да?

– Но от Святослава не было ж еще вестей! – удивился Шигберн.

– К чему дело-то идет, было ясно, – заметил Бергтор.

– Послушай меня, госпожа! – Сигват повысил голос. – Да, я давно понял: рано или поздно нам придется биться за свою свободу. Если ты отдашь внучку за моего сына, мы вновь станем одним родом, и всем будет ясно: мы ценим свое единство, свои старинные права и не намерены никому их уступать!

Никто ему не ответил. Трудно было что-то возразить против уважения к своему роду и правам, и в то же время Мальфрид ясно видела по лицам Сванхейд, Бера, Шигберна и даже Торкиля, что среди них нет сторонников этого брака.

– Сейчас нет смысла обсуждать ее замужество, – сказала Сванхейд. – Мальфрид – невеста Волха и не сможет выйти замуж еще почти год.

– Но мы могли бы обручить их.

– Разве обычай дозволяет невесте Волха обручаться? – Сванхейд взглянула на Храбровита.

Тот покачал головой:

– Если раньше была девка сговорена, тогда ничего. А коли Волх уж выбравше ее, тогда ждать надобно. От простого-то жениха не обручают, то чести противно. А уж от этого…

Старейшина снова покачал головой, не веря, что может найтись столь дерзновенный глупец.

Сигват с досадой поджал губы: его подвел собственный союзник.

– Но мы могли бы… договориться с тобой, госпожа, что это обручение будет заключено, когда выйдет срок…

– Прости, родич! – Сванхейд вздохнула и утомленно опустила веки. – Я – усталая старая женщина. Для меня слишком много новостей на один день. Мы поговорим об этом позже. Но кое-что я могу сказать тебе и сейчас. В нашем роду не принято отдавать деву за человека, который еще ничем себя не проявил. А твой сын пока…

– Вот ему бы с князем и пойти, – подхватил Шигберн. – Сходил бы в поход тем летом, прославился бы, а тем временем и срок девушке выйдет. Тогда брак был бы приличный, никто нас не осудил бы…

– Я вижу, – Сигват поднялся на ноги и упер руку в бок, – что ты, госпожа, не расположена к разумному соглашению. Ты ищешь способ отклонить мое предложение, а не принять. Ты вольна в себе и своих детях. Но вот что я тебе скажу… Как бы тебе не пожалеть о своем…

– О чем? – с тихим вызовом спросил Бер. Он изо всех сил старался не выказать неуважения к старшему родичу, но Мальфрид видела, что поведением Сигвата он взбешен. – О чем своем?

– Вы пожалеете о своем упрямстве еще до конца этого лета! – повернулся к нему Сигват, не смея бросить упрек самой Сванхейд. – Еще до жатвы! Вот что я вам скажу! И тогда вы вспомните, какой достойный и для всех почетный выход я вам предлагал!

Когда Сигват с братом и Храбровитом удалились, оставшиеся некоторое время молчали. У Сванхейд был утомленный вид, у Бера – злой, а остальные пребывали в тревожной растерянности.

– Вот что, госпожа, – наконец подал голос Торкиль. – А не послать ли тебе в Ладогу к Ингорю? Он человек умный. Пусть хотя бы знает, что у нас тут за дела.

– Ингорь ладожский? – Сванхейд подняла бледное лицо.

– Вестим сам к нему пошлет, – заметил Бер, еще не остыв. – Ему ведь тоже войско собирать.

– Но обсудить с ним эти дела было б не лишним, – поддержал Бергтор. – Да и дружина его… тоже пригодится, если что.

– А давайте-ка я к нему съезжу! – оживился Бер. Ему хотелось немедленно сделать хоть что-то. – Поговорим, чего он скажет? Будет Сигват знать, что Ингорь ладожский на нашей стороне, может, поумерит пыл свой.

– Когда ты хочешь ехать?

– Да хоть сейчас. Чего тянуть?

Сванхейд подумала немного.

– Пожалуй, вы правы. Поезжай к нему. Но только, – она перевела дух, устав от тревог, – не задерживайся. Я уже не та, что прежде. Мне хочется иметь при себе мою главную опору.

– Не тревожься, дроттнинг. – Бер подошел к ней, встал на колени и коснулся лбом колен Сванхейд. – Чего рассиживаться, не йоль ведь. Через три дня буду на месте, дней в двенадцать туда и обратно обернусь.

Сванхейд ласково опустила иссохшую морщинистую кисть на его светлые вьющиеся волосы – наследство всех мужчин семьи. Сквозь печаль и нежность на ее лице читалась некая мысль, направленная к чему-то очень далекому. Возможно, и она сейчас думала о восьмерых сыновьях, которых произвела на свет. Хакон, Бьёрн, Ингвар, еще Хакон, Тородд, еще Хакон, Эйрик, Энунд. Что, если бы все они были сейчас живы и не разлетелись по свету? Судьба рода тогда сложилась бы иначе. Но и единственным бывшим при ней внуком она могла гордиться – Бер без колебаний в одиночку подставлял плечи под нелегкий груз.

* * *

Мальфрид стояла на речной веже, глядя на реку. Накрапывал дождь, и она придерживала на груди края большого серого платка из грубой шерсти. Бер уехал четыре дня назад, сейчас идет пятый. Вернее, не идет, а ползет улиточьим шагом, спотыкаясь о каждую песчинку. Она отчаянно скучала по Беру – без него весь Хольмгард опустел. Мальфрид находила себе разные дела по хозяйству, надеясь отвлечься, но помогало слабо. Когда перемеришь остатки зерна, кажется, что дней семь миновало за этим делом, а оглянешься – день все тот же.

Бер уже в Ладоге. Вниз по Волхову туда пути дня на три-четыре. Задерживают пороги, но река поднялась от дождей, а у Бера с собой почти никакого груза, кроме обычных дорожных пожитков и припасов, – пройдут легко.

По Волхову ползла в сторону озера большая лодка. Мальфрид узнала ее: из Унечади. Как и все здешние жители, она уже знала многие лодки из прибрежных селений. Старейшина Стремислав отправился в Перынь? Зачем? Сегодня никакого торжества не ожидалось. Но мало ли какое у него дело?

«И у Лубенца тоже?» – подумала Мальфрид, вспомнив, что чуть ранее видела лодку из Гремятицы. С чего это они все туда потянулись? Если в Перыни назначались советы или жертвоприношения, оттуда рассылали гонцов по всем селениям, и к варягам тоже. Но никто из Перыни не приезжал, в этом Мальфрид была уверена.

Кое-что прояснилось на следующий