Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Девушка чувствовала, как слабы обнимающие ее руки. Но понимала и другое – какая сила духа стоит за этой слабостью старого тела. И отгоняла слезы, от страха просившиеся на глаза. Она тоже не с дерева слетела. Она – родная кровь Сванхейд, веточка от того же несокрушимого ясеня. Она никому не покажет слабости духа и стойко встретит судьбу, какой бы та ни была. Даже если ее бросят в воду со связанными руками.

* * *

Следующий день новостей не принес. Сванхейд позвала к себе Бергтора: кузнец раскидывал руны, и вдвоем они пытались истолковать советы богов.

– Эти дела не делаются быстро, – успокаивала Сванхейд свою правнучку. – Дева знатного рода – не курица, чтобы ее можно было зарезать в любой день, если кому-то захочется. В тот раз, пятнадцать лет назад, даже когда боги дали знак, что желают головы человечьей, в Перыни собирали «большое вече», со всех до одного родов, допущенных к принесению жертв. И люди не так уж охотно поддерживают такие дела. Каждый понимает: следующее лето тоже может выпасть плохим, и тогда на месте этой девушки окажется его дочь или будущая невестка. Никто не хочет, чтобы головы человечьи отдавались в жертву легко!

Мальфрид старалась держаться достойно, и в гриднице это ей удавалось. Но при мысли о Колоске – а о нем она думала почти постоянно – в душе поднималась буря. Ее тянуло к ребенку – ведь может статься, что через несколько дней он потеряет ее навсегда! Даже не сумев сохранить в памяти лицо своей настоящей матери! Но стоило ей увидеть чадо, как мужество ее покидало. И Мальфрид уходила, чтобы рвущиеся наружу рыдания не мешали ей размышлять.

Она не могла просто сидеть и ждать: какую волю явят боги, как ее истолкуют в Перыни? Удастся ли Сванхейд «договориться», как она обозначала сложное сочетание подкупов, лести и угроз, которые могла применить к людям, имеющим влияние на дело.

А непогода продолжалась. День за днем серые небеса набрасывали на землю-мать легкую, прохладную водяную сеть. Даже на мостках двора стояли лужи. Стоило дождю прекратиться, Мальфрид с надеждой всматривалась в небеса, но голубые оконца среди туч скоро затягивало снова.

Конечно, затворить ли небесные источники или дальше держать их открытыми – это воля богов. Но здесь, на земле, жизнь и смерть Мальфрид зависят по большей части от жрецов. Все они происходили из местных старых родов и имели в них большое влияние. Взяв день на раздумье, Сванхейд намеревалась пригласить к себе одного-другого и вызнать их мнение, пока последний жребий не брошен.

– Теперь жалею, что не настояла до сих пор на женитьбе Бера, – вздохнула как-то Сванхейд.

Мальфрид удивленно посмотрела на нее. Она уже знала, что ее прабабка никогда не принимает решений, не взвесив всех обстоятельств, а потом никогда не жалеет о решенном и сделанном.

– Если бы он сейчас был зятем Призора, или Сдеслава, или даже самого Видогостя – у того есть две взрослые внучки, – мы имели бы мощную поддержку в самой Перыни, а заодно в Словенске и в Трояни. Они не могли бы все объединиться против нас, кто-то держал бы нашу руку. А теперь даже Сигват благодаря своим сватьям может оказаться сильнее.

Сванхейд, проведя на берегу Волхова больше пятидесяти лет, знала жрецов и старейшин всю их жизнь, некоторых – с рождения. Мальфрид же пока была знакома только с одним Дедичем, с другими ей не доводилось разговаривать. При мысли о нем ее души легким веянием касалась надежда, словно невидимая птица кончиком крыла.

«Я не хотел тебя сгубить… – сказал он ей у костров. – Ты сама себя заворожила…»

Не стоит полагаться на его доброту, убеждала себя Мальфрид. В тот вечер ей показалось, что он смотрит на нее с одобрением… и даже больше того. Но дело в том, что никто не хочет утопить невесту Волха в самый купальский вечер. Ее берегут для такого случая, когда жизнь ее станет выкупом за благополучие всех словен поозёрских. Именно поэтому Дедич пел ей «Заиньку», будто на супредках, и старался разбудить от собственных чар. А не потому, что она прельстила его своей красой. Мало ли он таких повидал…

Ей случалось встречать Дедича и на супредках. Раз или два. В минувшую зиму Мальфрид еще мало кого знала в округе, и все вечера смешались у нее в памяти, лица поначалу сливались в одно. Она помнила, как Дедич сидел с гуслями на коленях, тесно окруженный девками. Тогда она и не сразу поняла, кто он такой и почему явился, зрелый муж, к Веленице на собрание девок и парней. Хотя, увидев гусли, догадалась – человек не простой. Но тогда Дедич приходил просто ради веселья: играл плясовые, пел что-то задорное…

Он рассказывал сказку! Мальфрид вдруг вспомнила кое-что, о чем успела позабыть, хотя в тот вечер была немало взволнована.

«Жили-были два брата», – начал Дедич, и девки мигом стихли, не дожидаясь даже оклика от строгой Весени.

Тогда Мальфрид еще не понимала, почему девки смотрят в рот этому мужчине с темно-русыми волосами и рыжей бородой, а теперь поняла: девки-то сызмальства знали, что в его руках может оказаться жизнь и смерть любой из них. Молодым и задорным весело бывает заигрывать со смертью, вот они и норовили чуть ли не сесть к нему на колени.

– Раз пошли они в лес ловы деять, убили медведя. Сняли шкуру, высушили. Из братьев старший был горазд на рожке играть, а младший – плясать. Вот младший и говорит: давай, брате, я шкуру надену, буду плясать на игрище, а ты играть. Так и сделали. Младший оделся медведем, пришли они на игрище, старший играет, младший пляшет, да так ловко, и не скажешь, что человек – медведь как живой и есть. Увидал это князь и говорит старшему брату: оставь мне твоего медведя на три дня. Тот не хотел было, а младший брат ему шепчет: оставь меня, не бойся, посмотрим, что будет. Тот согласился, только сказал: корми, мол, медведя тем же самым, что сам ты ешь. Отвел князь медведя к себе на двор.

Утром взял князь медведя и повел его в лес. Шли, шли, весь день шли, а под вечер приходят к озеру. Взял князь ветки, начал бросать на воду крест-накрест – и вдруг глядь, высохло