Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Тогда давай пройдемся вместе по Малекону.

Они доехали до побережья. Паз оставил машину у гостиницы «Националь». Солдаты устанавливали зенитное орудие перед известным отелем.

Таня и Паз вышли на приморскую набережную. Ветер с севера гнал бурлящие волны, которые разбивались о каменную стену и обрушивались на тротуар россыпью мелких брызг наподобие дождя. Здесь, в популярном прогулочном месте, сегодня было больше людей, чем обычно, но настроение у них не располагало к гулянью. Они не флиртовали, не шутили и не щеголяли в лучших нарядах. Все смотрели в одну сторону, на север, туда, где на другом берегу пролива находились Соединенные Штаты. Они выискивали глазами янки.

Таня и Паз некоторое время смотрели вместе с ними. Сердце ей подсказывало, что вторжение должно состояться. Разрезая волны, приплывут эсминцы, в десятках метров от берега всплывут подводные лодки, и серые самолеты с белой звездой в синем круге появятся из облаков, груженные бомбами, которые будут сброшены на кубинский народ и их советских друзей.

Наконец Таня взяла Паза за руку. Он слегка сжал ее. Она посмотрела в его глубокие карие глаза.

— Видимо, мы скоро умрем, — спокойно проговорила она.

— Да, — сказал он.

— Ты хочешь сначала лечь со мной в кровать?

— Да, — снова сказал он.

— Пойдем ко мне?

— Да.

Они вернулись к машине и поехали на узкую улицу в старом городе, рядом с собором, где Таня жила в колониальном здании, в квартире на верхнем этаже.

Первым и единственным любовником Тани был Петр Илоян, преподававший в ее университете. Он боготворил ее молодое тело, глядя на ее груди, прикасаясь к ее коже и целуя ее волосы, словно никогда не видел ничего такого изумительного. Паз был такого же возраста, как и Петр, но, как быстро поняла Таня, заниматься любовью с ним будет совсем другое дело. Центром внимания служило его тело. Он медленно разделся, словно поддразнивая ее, а потом остался обнаженным перед ней, давая ей возможность разглядеть его идеальную кожу и изгибы его мышц. Тане доставляло Удовольствие сидеть на краю кровати и любоваться им. Казалось, что представление возбуждает, его член наполовину пришел в состояние готовности, и Тане не терпелось взять его в руки.

Петр в любовных играх действовал медленно и деликатно Он доводил Таню до дрожи предвкушения, а потом, словно дразня ее, останавливался. Он по нескольку раз менял позиции переворачивая ее на себя, потом становясь на колени позади нее, усаживая ее верхом на себе. Паз избегал грубых телодвижений, но был энергичен и неутомим, и Таня отдавала себя страсти и наслаждению

Потом она поджарила яичницу и сварила кофе. Паз включил телевизор, и во время еды они смотрели выступление Кастро.

Кастро сидел перед кубинским национальным флагом, синие и белые полосы которого выглядели черными и белыми на монохромном экране. Как всегда, Кастро был в полевой военной форме с единственным знаком различия на погоне — одной звездой. Таня никогда не видела его ни в гражданском костюме, ни в строгом, увешанном орденами кителе, столь обожаемом коммунистическими лидерами.

Таня почувствовала прилив оптимизма. Кастро рассуждал здраво и понимал, что он не может победить Соединенные Штаты в войне, даже с Советским Союзом на его стороне. Конечно, он сделает какой-нибудь театральный жест примирения, выступит с инициативой, которая изменит ситуацию и разрядит бомбу замедленного действия.

У него был высокий и пронзительный голос, но он говорил с всепоглощающей страстью. Косматая борода придавала ему вид мессии, вопиющего в пустыне, хотя, по всей видимости, он находился в студии. Его черные брови на высоком лбу выразительно двигались. Он жестикулировал большими руками, иногда поднимая указательный палец, как учитель в школе, обещая подавить инакомыслие, часто сжимая кулак. Изредка он хватался руками за подлокотники кресла, словно для того, чтобы не взлететь, как ракета. Зрители могли видеть, что у него нет написанного текста, даже каких-либо тезисов. На его лице появлялось выражение негодования, презрения, гнева — и никогда сомнения. Кастро жил в мире убежденности.

Он по пунктам раскритиковал телевизионное обращение Кеннеди, которое одновременно транслировалось по радио на Кубу. Он высмеял обращение Кеннеди к «порабощенным жителям Кубы». «Мы обрели свободу не по милости янки», — презрительно сказал он.

Но Кастро ни словом не обмолвился ни о Советском Союзе, ни о ядерном оружии.

Речь продолжалась полтора часа. Он продемонстрировал личное обаяние, волю и стойкость, давая понять, что маленькая смелая Куба не склонится перед шантажом большой и сильной Америки. Эта речь, должно быть, подняла моральный дух кубинского народа. А так она ничего не меняла. Таня испытала горькое разочарование и еще больший страх. Кастро даже не попытался отвести угрозу войны.

Под конец он воскликнул: «Родина или смерть! Мы победим!» Потом вскочил с кресла и выбежал, словно не мог терять ни минуты в своем стремлении спасти Кубу.

Таня посмотрела на Паза. В его глазах блестели слезы.

Она поцеловала его, и они снова предались любви на диване перед мелькающим экраном. На этот раз все происходило медленнее и с большим удовольствием. Она потчевала его тем, чем Петр потчевал ее. Не представляло трудности обожать его тело, и он, несомненно, любил обожание. Она сжимала его руки, целовала соски и запускала пальцы в его вьющиеся волосы.

— Ты такой красивый, — шептала она, посасывая его мочку

Потом они лежали и курили одну сигару, шум улиц касался их слуха. Таня открыла балконную дверь. Пока Кастро выступал по телевизору, улицы затихли, но сейчас люди высыпали на узкие улицы. Опустилась ночь, и многие несли в руках свечи и факелы. В Тане проснулся журналист.

— Я должна быть там, — сказала она