Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Ожоги еще видны будут, когда до своих доедешь, – утешил его Лют. – Ты ведь сгореть мог, чем не угроза?

– Беда не в том, что Господь не удостоил меня чуда. На господа я не ропщу, ибо он волю свою являет как пожелает и когда пожелает. Беда иная: вы, когда явились к королю нашему просить себе учителя веры, просили о том, в чем не нуждались.

Лют двинул бровями: он в учителях веры не нуждался, это так, а в замыслы княгини не ему вникать. Адальберт имел право возвести на Руси много церквей, а отец Ставракий – только одну, но одну церковь от греков Эльга предпочла многим церквям от немцев. Почему так – это Лют понимал. Зачем церкви нужны вообще – нет. Но разве это его ума дело? Его дело – довезти Адальберта и Горяну до моравов. А дальше пусть епископ ищет себе других провожатых, среди добрых людей из тамошних христиан.

Они ехали уже четырнадцатый день. Желая, чтобы путешествие было проделано быстрее, Эльга дала княжеских лошадей для всех, поэтому отмеривали в день поприщ по двадцать пять. Минувшую ночь провели в Веленеже: там у Лютова тестя Перемила устроили дневку, чтобы люди могли отдохнуть и помыться. Лют надеялся, что больше, если с погодой повезет, дневок они не будут устраивать до самого Плеснеска – это дня четыре или пять.

На узкой лесной дороге дружина растянулась на довольно большое расстояние; за изгибами тропы Лют не мог видеть много людей сразу, поэтому, разговаривая с Адальбертом, не переставал прислушиваться. За передовым дозором шли два Лютовых десятка, потом ехали они с Адальбертом, позади них – слуги епископа и его помощники, то есть два пресвитера и три дьякона, за ними охранники-немцы. Позади них катил возок с Горяной, окруженный спереди и сзади двумя парами бережатых. Потом шли возы с разной дорожной поклажей, а после – два вышгородских десятка и замыкающий дозор.

День был тихий, разноцветные деревья стояли неподвижными пятнами: золотисто-желтые клены, более тусклые, с прозеленью – березы, буровато-бронзовые рябины. Вот показался развесистый дуб – он стоял немного в стороне от других и привольно раскинул ветви во все стороны. Свет так падал на него, что его бронзовая листва казалась розоватой.

– Здесь хорошо смотрелись бы три-четыре висельника, – кивая на дуб, сказал Вемунд; с двумя другими гридями он ехал впереди Люта и Адальберта. – Как в Уппсале, знаете, у свеев, где жертву Одину приносят, вешая на дуб.

«И правда», – подумал Лют. Почему-то эти висельники померещились ему одетыми в некрашеные камизии – как Адальберт и его спутники-клирики…

Вемунд – седеющий, невысокий ростом, но основательной неторопливой повадки мужчина – был старшим над десятком гридей Святослава, сопровождавшими Люта в этой поездке. Вемунд славился своим богатым жизненным опытом – в дружине с юности он побывал когда-то даже на Гурганском море. Все в Киеве знали, что опыт Вемунда спас Святослава, когда тот с десятком отроков оказался оторван от своих и заброшен на восточный берег Таврии, на земли каганата. Со времен их возвращения Вемунд числился в самых близких, доверенных людях Святослава, хотя вперед не лез и молчал, пока его совета не спросят. С Лютом он оказался по желанию князя: тот не хотел отправлять свою жену, пусть и бывшую, в такую дальнюю дорогу без присмотра хотя бы одной пары глаз, которым полностью доверял.

Вдруг впереди, шагах в пятидесяти, выскочил из зарослей олень – угодил на свободный кусок дороги между передовым дозором и Лютовыми отроками. Раздались возгласы.

– Велята! – Лют оглянулся на своего телохранителя справа: молодой парень, младший их четверых, тот был наиболее искусным стрелком.

Отрок быстро вытащил лук и прямо в седле согнул его, натягивая тетиву. Вмиг в руке его оказалась стрела; он вскинул лук, но в этот же самый миг олень прянул вперед и скрылся в зарослях. Понеслись разочарованные возгласы. Охотились на каждой дневке, пополняя припасы, и со вчерашнего дня еще кое-что оставалось, но, когда в дружине более полусотни мужчин, никакой припас не будет лишним.

Дорога здесь делала поворот, и кусты в красно-желтой листве подходили к дороге вплотную. Когда совсем близко раздался звук рога, кияне, еще думая об олене, посчитали, что здесь рядом какие-то ловцы.

Ловцы и правда были рядом. Только дичь их находилась не в чаще, а в самой середине русского обоза.

По единому знаку, поданному рогом, ожили заросли на длинном протяжении дороги. Вскипела багряно-желтая листва, исторгая десятки фигур в простой одежде серой и бурой шерсти, неприметной в лесу. Одна волна бросилась наперерез замыкающему отряду: создав заслон на дороге, лиходеи отрезали вышгородские десятки от основного обоза и выстроили стену. Первый ряд держал плотно сомкнутые щиты, второй – рогатины, не давая оружникам прорваться через заслон.

В это время другая волна устремилась к возку, где сидела Горяна со служанкой. Первыми под удар попали ее бережатые: на каждого устремились острия трех-четырех копий. Кто-то был убит сразу, кого-то свалили с седла и добили топорами на земле.

Мимо трупов и бьющихся раненых лошадей несколько человек бегом устремились к возку. Горяна и ее служанка сидели, тесно прижавшись друг к другу, в самой глубине под навесом и непрерывно кричали. Лиходеи было замешкались, пытаясь схватить то одну, то другую женщину; те отбивались и цеплялись одна за другую, не давая вытащить их наружу. В полутьме возка не удавалось даже разглядеть лица закутанных в простые шерстяные накидки женщин.

– Давай обеих! – рявкнул тот, кто подбежал к возку первым.

Три-четыре пары рук вцепились в обеих женщин сразу и силой выволокли из возка. Кто-то сорвал покрывало с одной, с другой. Женщина завизжали еще неистовее, оскорбленные таким бесчинством, пытаясь вырвать покрывало или закрыть головы руками. Но вожак лиходеев успел заметить, что у одной более молодое лицо и темные волосы. Он никогда не видел Горяны, но знал ее по описанию.

– Эта! – крикнул он.

Его люди выпустили ляхиню; та упала в растоптанную грязь, не переставая вопить. А Горяну сразу двое схватили на руки и потянули с дороги, в заросли. Она упиралась ногами в землю, но скользила по влажной грязи; раз или два упала, споткнувшись о ветки и корни, ее пытались рывком вздернуть на ноги, но она не хотела стоять, повисала на руках, продолжая истошно кричать.

Все это Лют видел от самого начала. На первый